Сумерки за окном уже окончательно сгустились и вскоре должны были уступить место пришедшей вместе с вечером темноте. Проносящиеся мимо заснеженные улицы, как и прежде, светились разноцветными огнями витрин и окон, играли яркой мигающей подсветкой и россыпями гирлянд. Нависшее над городом небо налилось свинцом и, казалось, вот-вот готово было разразиться новым, нешуточным снегопадом. Людей на улицах стало заметно больше, и все они куда-то спешили. Беспорядочно мелькая в потоке, они то и дело обгоняли друг друга, будто стремясь вырваться из заточения в очередных зимних сутках. Город жил своей вечерней жизнью, готовясь, несмотря на надвигающуюся ночь, вновь ворваться в монотонные снежные будни нового дня. Смотря на эту суету за окном, я не думал сейчас ни об Изнанке, в которую вскоре вновь предстояло отправиться, ни о том жутком и непонятном, во что превратилось «Место». Всё это было где-то далеко, будто происходило не со мной. Даже навязчивые мысли о чашке ароматного кофе оставили мою голову. Я просто бездумно смотрел в окно, наблюдая за проносящимися мимо улицами, ощущая внутри гнетущую, всепоглощающую пустоту. Погрузившись в это состояние, я даже не заметил, как мы подъехали к дому. Машина уже какое-то время выжидательно стояла у подъезда, не глуша двигатель. Собравшись с мыслями, я открыл дверь. Наполовину выйдя из салона, зачем-то обернулся к тёмному стеклу, отделявшему место пассажира от водителя, и хрипло произнёс: — До свидания. Разумеется, в ответ не последовало ни звука. Выйдя из машины и закрыв дверь, я медленно вошёл в подъезд и начал подниматься по лестнице на нужный этаж. Каждый мой шаг отдавался тупой болью в висках — головная боль накатила внезапно, и очень, прямо нестерпимо, захотелось спать. Зайдя в квартиру, я погрузился в стоящую там звенящую тишину. Не включая свет, я снял ботинки и, едва переставляя ноги, дошёл до комнаты. Там, из последних сил сняв с руки «пульсатор», убрал его в сейф. С трудом дойдя до дивана, я рухнул на него лицом вниз и мгновенно провалился в сон. Проснулся я от аромата кофе, который, проникнув сквозь дрему, взбудоражил мой мозг и вытянул сознание из глубин забытья.
Основной свет в комнате был выключен, и её освещал лишь небольшой светильник, стоявший на столе. Усевшись на диван, я снял куртку и, взяв чашку в руки, сделал долгий глоток. Приятное тепло растеклось по телу, а мозг, будто пробуждаясь, начал вырабатывать эндорфины. Усталость больше не ощущалась, но тяжелое чувство полной потерянности и дезориентации, сидящее во мне тяжёлым грузом, никуда не исчезло. Бесцельно блуждая взглядом по комнате, я почувствовал искреннюю благодарность к Фёдору за его проницательность. «И как он снова так удачно подгадал, принеся кофе именно к моему пробуждению?» — пробормотал я едва слышно. Потягивая кофе глоток за глотком, я потерянным взглядом смотрел в окно. За наступившей тьмой снаружи уже ничего не было видно. Заставив себя посмотреть на стоявшие на столе часы, я понял, что проспал около пяти часов. Цифры на табло показывали почти одиннадцать вечера. — Ну как, бодрит? — услышал я знакомый голос. Повернув голову, я увидел Фёдора. С безмятежным видом он сидел в своём любимом кресле-качалке, привычно укутавшись в плед, и смотрел на меня поверх очков. — Бодрит... Спасибо... — пробормотал я, всё ещё сонным и не успевшим окрепнуть голосом, протирая глаза. Фёдор только хмыкнул и, уткнувшись в планшет, с деловым видом принялся что-то изучать. Минут пять мы молчали. Потом он оторвал взгляд от экрана, посмотрел на меня внимательно и спросил: — Ну как съездил? По мозгам сильно прошлись? А то, смотрю, прямо в одёже уснул. Откинувшись на диван, я заглянул в чашку, изучая осадок на дне, и нехотя ответил: — По мозгам проехались прилично. Это они умеют. Хотя вроде ничего особенного и не спрашивали. И вообще, казалось, что беседа заняла всего несколько минут.
Поставив чашку на стол, я с наслаждением потянулся, после чего вновь откинулся на спинку дивана и начал рассказывать Фёдору обо всём, что произошло со мной за день в недрах «Управления». Он слушал молча и внимательно, ни разу не перебив. Лишь иногда покашливал и вставлял короткие «угу», «понятно» или протяжное «да уж». Когда я закончил, Фёдор задумчиво уткнулся в планшет. Несколько минут он водил по экрану пальцем, не говоря ни слова. Потом, повернувшись ко мне, спросил: — Как думаешь, зачем они тебя туда сейчас отправляют? Резонатор-то пропал уже давно... А они только сейчас, словно очнулись. Я отстранённо пожал плечами и буркнул, что не имею ни малейшего представления. Честно говоря, никаких предположений у меня не было. Однако, немного подумав, я добавил, что, мол, идти всё равно придётся — работа такая. Вот только сперва нужно изучить данные по объекту. Фёдор вновь хмыкнул и, протянув нараспев: «Ра-боо-та та-а-а-ка-ая», поднялся. Взяв мою пустую чашку, он направился на кухню, бормоча себе что-то под нос. Я остался сидеть, слушая, как он гремит посудой. Делать что-либо категорически не хотелось. Не было ни малейшего желания ни изучать объект, куда предстояло отправиться, ни просматривать сопроводительные данные. А уж мысль о том, чтобы снова шагнуть в Изнанку, вызывала лишь отвращение. Но, как ни крути, выбор был лишь один — следовать указаниям «Управления» и службы «Контроль». Помассировав шею и основательно размяв поясницу, я пересел за кресло компьютера. Введя логин и пароль, я зашёл на внутреннюю почту и открыл файлы с данными объекта, который мне предстояло изучить.