у меня даже промелькнула мысль, а не «артефакт» ли это случайно. Я быстро взглянул на данные «пульсатора» и убедился, что шкала, отвечающая за концентрацию «чёрного шума», молчит, оставаясь почти на нуле. Подойдя к пирамидке вплотную, я стал внимательно её изучать. Не шевелясь, словно зачарованный, я смотрел на эти деревянные разноцветные колечки, аккуратно и по размеру нанизанные на белый стержень, верх которого был увенчан красной, слегка потрескавшейся шишечкой. Чем дольше я на неё смотрел, тем сильнее становилось моё желание прикоснуться к ней. Казалось, что, как только я дотронусь до неё, как только почувствую её кончиками пальцев, я сразу же узнаю нечто крайне важное для себя. Непременно важное! И значимое! Вероятно, эта пирамидка могла бы рассказать мне о ребёнке, который когда-то давно играл с ней, и о драме, которая, возможно, произошла здесь. Возможно… Но я так и не решился это сделать. Постояв ещё некоторое время в раздумьях и с трудом удержав себя от кажущихся опасными действий, я усилием воли оторвал взгляд от манящей игрушки и, резко развернувшись, выскочил в коридор. Пусть всё остаётся как есть. Испытывать судьбу мне не хотелось. Оставалась ещё одна комната, и именно там мне нужно было отыскать дальнейший путь. Единственное, чего я опасался, так это того, что искомый мной «резонатор» мог в какой-то момент начать перемещаться с помощью порталов. И если это было так, то либо сейчас, либо чуть позже меня мог ожидать тупик. «Ладно, будет тебе! И не из таких передряг выбирались!» — постарался я успокоить себя мысленно. Нужно было сосредоточиться и двигаться дальше. Посветив фонарём на пол, я замер, начав всматриваться в едва заметную среди слоёв грязи белесую полосу. Подойдя ближе и проведя по ней подошвой ботинка так, чтобы весь слой грязевого налёта отполз в сторону, я обнаружил выведенный маркером белый крест. «Отлично!» — едва слышно выдохнул я. Осторожно переступив через метку и пройдя в комнату, я с опаской начал осматриваться. Дощатый пол под ногами был сплошь покрыт перемешанной с мусором и сбившейся в комки землёй. Окружавшие меня стены оказались голыми и на удивление чистыми. Никакой тебе сочившейся из мха чёрной слизи или въевшихся в покрытие обугленных прогалин — загляденье, и только. Зато повсюду торчали мясистые отростки жутко выглядящих смердящих корней. В некоторых местах они пробивались из-под пола, а где-то торчали прямо из огромных трещин в стенах и потолке, срастаясь и переплетаясь друг с другом. Впрочем, сейчас всё моё внимание привлекло нечто другое. Направив луч прямо перед собой, я замер, смотря на стоявший посреди комнаты деревянный стул, весь покрытый островками пушистой белесой плесени. Даже отсюда мне было видно, насколько он был дряхлым и прогнившим. Казалось, что стоит едва к нему прикоснуться, как всё его основание тут же рассыплется в труху. Поверх стула черным угловатым силуэтом нависал слегка покачивающийся скелет люстры. Искорёженные, растопыренные в разные стороны ржавые остовы покрывали мотки из чёрных слипшихся человеческих волос. Я постепенно стал догадываться о том, что здесь, вероятно, произошло когда-то давно. Произошло там... Во «внешнем мире». Но сделать какой-либо окончательный вывод по объективным причинам мне всё-таки не представлялось возможным. Тем более что шкала, отвечавшая за концентрацию «чёрного шума», по-прежнему предательски молчала и находилась на нуле. Все это, конечно, выглядело для меня странным. Хотя размышлять о странностях Изнанки, находясь внутри её самой, — это уже само по себе довольно странное занятие, — ухмыльнулся я. Отогнав эти мысли, я посветил на расположенное в конце комнаты окно. И вновь мне пришлось испытать лёгкое чувство удивления от увиденного. Дело в том, что маячившее в пятне красного света окно было самым обыкновенным. Его обрамляла самая простая, пусть и слегка обугленная деревянная рама, в которую были вставлены самые обыкновенные стекла. Правда, стекла эти были чем-то вымазаны, испачканы с внешней стороны, но всё же... Здесь не было никаких склизких перепонок и кусков плоти, да и намёков на клубки из ржавой колючей проволоки я не наблюдал. Самое обыкновенное окно. Пускай и грязное. Подойдя ближе, я попытался вглядеться в эту муть, пытаясь разглядеть хоть что-то за слоем налипшей на стекла грязи. Затем я провёл по поверхности стекла пальцем, чтобы убедиться, что с внутренней стороны оно ничем не измазано. Если не считать лёгкого слоя пыли, то палец оказался практически чистым. Это было странно... Впрочем, всё в этой комнате казалось странным. И я совершенно не понимал, как мне самому себе всё это объяснить. «Ещё и пирамидка эта!» — прошипел я, не отводя глаз от окна. Несколько минут я стоял, пытаясь разглядеть хоть что-то за находившейся передо мной замызганной и мутной стеклянной поверхностью, но ничего не получалось. В голове, словно назойливая муха, вертелась одна и та же мысль: на кой чёрт я вообще пытаюсь там что-либо увидеть? С чего я вдруг решил, что там что-то есть?! И вот когда я уже решил оторваться от этого злосчастного стекла, почти убедив себя в том, что я тут занимаюсь полной ерундой, а мне уже давно пора идти дальше, в этот самый момент по ту сторону окна что-то промелькнуло. Сначала я подумал, что всё это мне попросту померещилось. Слишком уж сильным и непреодолимым было недавно возникшее внутри меня убеждение, что я почему-то ДОЛЖЕН, почему-то ОБЯЗАН увидеть там ЧТО-ТО! Казалось, что мой мозг специально подначивает меня. Обманывает, заполняя моё сознание иллюзорными видениями. Но нет. Теперь я точно видел по ту сторону окна какое-то мельтешение. Сначала неуверенное и слабое. Затем всё более частое. И вот перед моими глазами уже сотни, а может и тысячи чёрных, быстро перемещающихся точек принялись образовывать фигуры, напоминающие по своей форме шевелящиеся воронки. «Это ещё что за...?» — свистящим шёпотом произнёс я, всё сильнее вдавливаясь лицом в стекло и продолжая наблюдать за тем, как пульсирующие, похожие на воронки сгустки разрастаются в своих размерах. Внезапно, издав краткий глухой стук, что-то с той стороны ударилось о стеклянную поверхность. Удар пришёлся ровно в ту часть, где находилась моя голова. Затем всё повторилось ещё раз. И ещё. Что-то маленькое, едва заметное, с неопределенной периодичностью принялось биться о мутную оконную перегородку. Отпрянув назад, я замер. Мой взгляд застыл на многочисленных колышущихся за окном чёрных сгустках, которые, казалось, почти полностью заполонили всё пространство в пределах моего поля зрения. Больше всего это походило на то, что с той стороны в комнату пытались проникнуть какие-то неизвестные мне твари. Птицы? Крупные летающие насекомые? Чёрт его знает! Сейчас я ожидал чего угодно. Между тем пульсирующие воронки постепенно начали срастаться, образуя невероятных размеров мельтешащую чёрную массу. Пульсирующее облако, состоящее из десятков тысяч летающих тварей. Один большой, единый рой — вот что предстало перед моими глазами. Глухие удары о стекло зазвучали непрекращающейся очередью. Мне стало очевидно, что в любой момент здесь может произойти нечто непоправимое. Передо мной возникла ясная картинка того, как эти твари врываются сюда, а затем, окутав моё тело шевелящимся коконом, начинают поглощать мою плоть. Питаться мной, пока полностью не насытятся, оставив после лишь жалкие останки моего тела. А может, и вовсе ничего не оставив... Стало страшно. Пора было срочно уносить отсюда ноги. Только сейчас я осознал, что должен был бы слышать гул от такого количества летающих за окном тварей, но... В ушах бухал лишь становившийся всё более громким звук глухих остервенелых ударов о стекло, которые уже походили на краткую автоматную очередь. Каждая лишняя секунда моего пребывания здесь могла стать фатальной. Заставив своё онемевшее тело вновь шевелиться, я резко вполоборота развернулся и просветил лучом фонаря стену напротив. Вот оно! На мою удачу в углу промелькнула тёмная полоса разлома. Она оказалась едва заметной из-за заслонявших её склизких корней. Но я понял, что это мой единственный выход отсюда. Я был почти уверен, что искомый мной «резонатор» также когда-то прошёл именно через этот разлом. Или всё-таки не прошёл? Слишком уж плотно разрослись по нему корни, перекрыв всё к чёртовой матери! «Ладно, сейчас не время об этом думать! Действовать надо! Резать!» — прошептал я самому себе, слыша, как глухие удары зазвучали уже пулемётными очередями. Нащупав на поясе комбинезона нож, я выхватил его и в два счёта перерезал мешающие проходу корневые отростки. Из оставшихся обрубков тут же потекла жижа, похожая на гной. Запахло мертвечиной. Запахло смертью. Обернувшись в последний раз, я кратко взглянул на потемневшее окно и, вжавшись в стену, одним движением протиснулся сквозь разлом. Я оказался в небольшой комнатушке, сплошняком усыпанной белыми шевелящимися грибами. Они покрывали всё: пол, стены и даже потолок, свисая с него, словно сталактиты. И между этими кучками грибов, словно огромные извивающиеся змеи, тянулись прозрачные стебли с чем-то бледно-розовым внутри. Чем-то, что пульсировало, вздуваясь пузырчатыми пустулами, но не лопаясь. Пробежавшись лучом по периметру комнатушки, я заметил справа от себя небольшое углубление в стене, поверх которого плотно порос иссиня-чёрный мох. «Нашлась, падла!» — возликов