ство вокруг. Спустя время ещё совсем недавно безликую пустоту теперь обрисовал собой некий сюжет. Я отчётливо увидел убранство комнаты, возникшей среди чёрного безжизненного вакуума. Вот прямо у стены, обклеенной зелёными обоями, на небольшом журнальном столике стоит цветной старенький телевизор. Вот слева от этого телевизора виден лакированный гарнитур цвета тёмной вишни с открытой дверцей мини-бара, в котором стоят разнообразные бутылки с алкогольной продукцией. Все предметы вырисовывались чётко и объёмно, практически не размазываясь по пространству. Справа от телевизора были видны задвинутые шторы, за которыми угадывались очертания оконных проёмов и стоявших на подоконнике цветочных горшков. А на потолке, украшенная узорчатыми плафонами, висела люстра. Внезапно я услышал, как откуда-то справа, из остатков пустоты, начали доноситься неразборчивые взрослые голоса, прерываемые иногда заливистым женским смехом. Но сколько бы я ни вслушивался, как бы ни напрягался в попытках понять хоть слово — всё было без толку. Разобрать, о чём шёл разговор, было невозможно, и я попросту плюнул на это дело, решив для себя, что в данный момент это неважно. Важным сейчас было другое — а именно то, что начало происходить в этой комнате. Я увидел, как перед телевизором, словно призрак, образовался полупрозрачный, слабо различимый силуэт сидящего ко мне спиной ребёнка. Почему-то я был уверен, что это непременно мальчик. И этот мальчик сейчас неотрывно смотрел в экран телевизора, на котором происходило какое-то действие. Изображение выглядело слегка размытым, но если приглядеться, то можно было разобрать, как на экране девушка в красной кофте убегала от обезличенных, похожих на манекены существ. И как бы она ни старалась, как бы ни пыталась оставить их позади себя, они всё равно в конечном итоге настигали её. Я чувствовал, что вот-вот должно было произойти что-то страшное, видя, как на экране крупным планом появляется лицо этой девушки, на котором отображается живой, очаровывающий собой ужас. И вот сейчас! Сейчас! Но... Дальше видеоряд зацикливался и, образуя петлю, начинался заново. И с каждым последующим циклом призрачный силуэт ребёнка становился всё более объёмным, приобретая множество новых деталей. Спустя десяток видимых на экране повторов мне стали различимы тёмные, слегка взъерошенные волосы на голове этого мальчика. Худую его шею скрывал крупный воротник вязанного красного свитера с синей полоской, проходящей по всей длине задней части. А на худых, выступающих из-под свитера ногах виднелись лёгкие байковые тапочки серого цвета, украшенные болтающимися меховыми помпошками. Чем дольше я смотрел на этого находящегося в зацикленной петле ребёнка, тем больше понимал, что мне непременно нужно понять, кто он! Мне во что бы то ни стало нужно увидеть его лицо! Мне нужно понять! Нужно! Вся моя бесчувственность и вся моя безэмоциональность куда-то резко пропали. Я вновь ощущал себя живым и уязвимым. Я ощущал усталость и лёгкую тревогу. Я чувствовал, как в голове вновь хаотично роятся мысли, а в пересохшем рту, в попытках выговорить слова, медленно шевелился язык. Внезапно пространство вокруг меня дрогнуло и, издав мелкую рябь, стало сжиматься. Я поймал себя на том, что мои сухие губы едва шевелятся, а я, словно одержимый, не прекращая, бормочу одно и то же: «Нужно понять! Лицо! Важно увидеть лицо! Важно!» Клокочущее внутри меня беспокойство, словно снежный ком, стремительно разрасталось, ежесекундно увеличиваясь в размерах и поглощая собой мой рассудок. Тогда же я услышал, как всё это время звучащие где-то на отдалении неразборчивые взрослые голоса стали становиться всё тише и тише. И вот в какой-то момент вместо них в мои уши начал проникать до боли знакомый, тихий и липкий шёпот. Обволакивая всё вокруг, он, словно слизняк, медленно и щекотно полз по моим ушным раковинам, пытаясь добраться до мозга. Пытаясь подчинить моё сознание себе. Я увидел, как из пола тонкими, колышущимися, маслянистыми струйками проступила чёрная слизь. Её слегка поблёскивающие тёмные нити потянулись к сидевшему перед телевизором мальчику. Я попытался закричать, попытался предупредить его, чтобы он убегал, чтобы поскорее покинул эту комнату! Но вместо своего голоса я ощутил лишь, как во рту толстым, жирным червём едва шевельнулся пересохший и распухший язык. Стало невыносимо страшно. Я хоть и был способен осознавать происходящее, мог мыслить и ощущать, но всё ещё не был способен пошевелиться. Не был способен произнести ни единого звука. Я не мог даже захрипеть. Всё, что мне удавалось, — это беспомощно вращать глазами, направляя взгляд в разные стороны, пытаясь в хаотичных попытках понять, что же тут происходит. Посмотрев вниз, я попытался разглядеть ту видимую часть себя, до которой могло дотянуться моё ограниченное зрение. Но вместо привычного вида своего тела я увидел лишь сгусток пульсирующей, вязкой тьмы, из которой в сторону сидящего на полу мальчика тянулись тонкие чёрные ручейки, словно пытаясь связать нас в единое целое. Я вновь почувствовал острое, граничащее на грани безумия, желание увидеть его лицо. Я орал, слыша, как голос, гулким эхом, звучит лишь внутри моей головы! Я пытался вырваться из сковывающих меня невидимых оков безумия! Подскочить! Схватить! Утащить его отсюда! Но... Всё было тщетно... И вот когда я уже сдался, чувствуя, как сознание моё вот-вот погаснет, не в силах сопротивляться царившему в нём безумию, тогда я увидел, как голова ребёнка начала медленно поворачиваться в мою сторону. В ту же секунду всё вокруг меня как будто бы застыло, погрузившись в вязкий, ползучий кисель всепоглощающей пустоты, которая продолжала пожирать пространство вокруг, заставляя его неумолимо сжиматься. Я заворожённо смотрел, как маленькая ребячья голова, которую я видел до этого только с затылка, нестерпимо медленно поворачивается вправо. Всё происходило словно в эффекте замедленной съёмки фильма, в котором уже давно стерлись грани мыслимого и немыслимого, погрузив меня в состояние ирреальности. Я заметил, как следом за головой мальчика начало постепенно разворачиваться и остальное тело. Я наблюдал, как чёрные, склизкие нити принялись скользить по нему, словно змеи, медленно покрывая его своим коконом. И когда мне уже начало казаться, что всё происходящее длится целую вечность, а сжимающееся вокруг пространство вот-вот поглотит меня вместе с этим пареньком, тогда всё вновь резко изменилось. Перед глазами пробежала мелкая рябь, и всё вокруг сделалось размытым и блеклым. Формы сидевшего передо мной мальчика резко исказились, сделавшись крайне жуткими и неестественными. Его тело сильно деформировалось, как если бы ему разом сломали все кости, настолько ужасным оно теперь выглядело. И в момент, когда чёрная пустота почти поглотила всё вокруг, когда перед моими глазами осталось лишь изуродованное тело мальчугана, тогда я понял, что теперь его голова повернута ко мне в профиль, неестественно свисая при этом на свернутой, болтающейся тонкой шее. Вот только вместо его лица я увидел покрытый мхом пульсирующий овал, из которого источалась, падая на пол толстыми каплями, чёрная слизь. Но лишь я попытался осознать увиденное, лишь только успел ощутить острый укол брезгливости, смешанной с очередным приступом ужаса, как раздался громкий взрыв, а пространство вокруг окончательно схлопнулось. Но всё-таки за долю секунды до этого я успел заметить, как Изнанка поглотила собой тело ребёнка, полностью покрыв его коконом из чёрной слизи. Непонятно, как долго я находился в отключке, прежде чем обнаружил себя валяющимся у стены. Попытавшись открыть глаза, я почувствовал, как по лицу заскользило что-то холодное и склизкое. Резко вскочив, я услышал противный чавкающий звук, ощутив, как моё тело с трудом отлипло от пола и края стены.