ьким и беззащитным: крохотная, обхватившая колени сгорбленная фигурка, сидящая тихо и неподвижно. Покорно. Вот как я видел себя: одинокое, как будто уже не принадлежащее мне тело и окутанная тьмой комната с клубящимся в ней «миражом памяти», в который плотно вплелось моё сознание. Всё, что находилось за пределами этой комнаты, больше меня не интересовало. Хоть я и понимал, что Изнанка ни на секунду не переставала следить за мной, мёртвые, покрытые сухой травой, грибами и мхом помещения оставались лишь безучастными свидетелями происходящего. Обугленные стены, искорёженные и прогнившие предметы, ржавчина — всё это одновременно было глазами, ушами и прожорливой пастью этого странного мира. Каждая деталь выглядела цельным мазком на завершённом полотне, где даже хаос казался закономерным и находился на своём месте. Внезапно пространство вокруг меня вновь вздрогнуло. Темнота, казалось, достигшая своего пика, стала ещё плотнее, и из её глубин знакомо проступили алые всполохи. «Миражи памяти» оживали, обретая свои призрачные формы. Я почувствовал давящую головную боль и жгучий страх, нахлынувший сразу со всех сторон. Как и прежде, этот страх был чуждым, нечеловеческим. Темнота, достигнув своей финальной точки, внезапно дала обратный ход, заставив всё вокруг исказиться под пробежавшими белесыми, словно вуаль, волнами. Раздался звук, похожий на чей-то всхлип, и окружающий мрак начал тускнеть. Наступившая со всех сторон тьма теперь стремительно светлела, превращаясь в наполненную движением серую колыхающуюся пелену. В этом движении я начал различать едва заметные силуэты людей и предметов, тонкими струйками чёрной дымки появлявшиеся и исчезавшие в мареве «миража памяти». Постепенно они обрели более насыщенные формы, кажущиеся огромными по сравнению со мной. У меня создалось ощущение, что я лежу на полу, наблюдая за всем снизу вверх. Всё выглядело странным и непривычным. В голове, словно заноза, застряла мысль: я вижу это глазами младенца. Или… животного! Эта догадка, словно электрический ток, пронзила меня. Вот оно! Теперь всё обрело смысл: и кошачий силуэт на столе, и едкий запах аммиака, и шерсть на стенах. Этот «мираж памяти» сохранил воспоминания животного! Вероятно, его последние воспоминания... Поражённый этой мыслью, я не успел её обдумать. Всё вокруг вновь погрузилось во мрак. Из темноты раздался голос, звучащий сразу со всех сторон и въедающийся в уши своей скрипучей хрипотцой: «Кузька! Сучье божество! Куда залез?!» Я почувствовал, как животный страх внутри меня сжался в застывший комок ужаса перед этим грохочущим во тьме голосом. «Куууузька! БОЖЕСТВО, бля! Убивать тебя буду!» — прошелестел вокруг меня зловещий шёпот. Только сейчас я сообразил, что этот голос не был мужским. Он явно принадлежал женщине, хоть с первого раза понять это было не так просто. Накатившее на меня оцепенение по-прежнему не желало отступать, продолжая сжиматься всё сильнее и сильнее, словно стремясь сдавить меня в одну единую точку. Пытаясь справиться с этой фрустрацией, я заметил, как темнота вокруг вновь начала наполняться алыми всполохами. Чем их становилось больше, тем быстрее они начинали менять пространство. Сгустки тьмы сжимались, пульсировали, пока, в конце концов, не превращались в дымчатые предметы интерьера. Слой за слоем они формировали собой фантом комнаты — той самой, где находилось моё физическое тело. Текущий сквозь тьму кисель времени, казалось, не спешил ускоряться. Я ждал. И вот, когда мне уже казалось, что я застрял в одной временной точке, передо мной возникла высокая женская фигура. Быстрым шагом она перемещалась по комнате, то и дело размахивая руками. Иногда она остервенело хваталась за голову, будто пытаясь выдрать из неё клок волос, а затем начинала бить себя ладонями по лицу. Всё это сопровождалось мерзкими, похожими на гортанное бульканье звуками. Кажущаяся зацикленной картинка держалась ещё какое-то время, но затем, содрогнувшись, "мираж памяти" всё-таки двинулся дальше. Я увидел, как женщина подошла к предмету, похожему на стол, и, резко наклонившись, вытащила из-под него чёрный дымчатый сгусток, в котором угадывались очертания кота. Тут же раздался хриплый голос: «Куууузька! Божество, сука! Нашёлся!» Пространство вокруг застыло. Некоторое время фантом женщины стоял неподвижно в полной тишине, держа перед собой пойманное животное. Затем сквозь эту тишину начал пробиваться наполненный злобой сиплый звук её дыхания. Оно становилось всё громче, постепенно обретая слепленную из ненависти и презрения форму. Так продолжалось до того момента, пока я не услышал истеричный, находящийся почти на уровне ультразвука, вопль. Или даже не вопль, а вой, наполненный безумием и гневом. Казалось, этот вой заполнил собой всю Изнанку прямиком до её основания, пронзив при этом пелену из окружавшей меня темноты. Спустя мгновение, сразу же после этого душераздирающего крика, я увидел, как тёмная женская фигура развернулась и, замахнувшись, с силой швырнула тушку кота об пол. Послышался глухой удар, а следом раздалось тихое и едва различимое краткое «мяв». В один момент всё стихло. Вокруг осталась лишь плотная и вязкая темнота. Я подумал, что это конец. Что я достиг финала «миража памяти» и вот-вот всё завершится. Но стоило мне это представить, как из глубин темноты донёсся звук: кто-то с усилием пытался вдохнуть, превозмогая сильную боль. Каждый вдох становился чётче, передавая, каких усилий он стоил дышащему. Я понял, что это дыхание принадлежит коту Кузе, тому самому, кого женщина в приступе ярости бросила на пол. Лишь только эта мысль успела прокрутиться в моём сознании, как я ощутил, что всё внутри меня сжалось от нахлынувшей острой боли. Казалось, что все мои рёбра разом сломались, впившись острыми концами в лёгкие. ем временем пространство вокруг вновь наполнилось алыми всполохами, которые принялись преобразовывать содрогнувшуюся темноту в очертания призрачных, сотканных из чёрной дымки предметов интерьера. Я вновь ощутил, как сквозь разрывающую меня на части боль наружу стал прорываться животный, пульсирующий страх, смешанный с полной растерянностью и непониманием. «За что? В чём я виноват?» — эти вопросы, словно рой мух, бесконтрольно кружили в моей голове. Я чувствовал, я переживал всё то, что когда-то ощутил на себе этот несчастный кот. Моё сознание приняло в себя эти призрачные, оставшиеся лишь в виде «миража памяти», воспоминания несчастного Кузи. Вокруг всё плыло, а на глаза то и дело накатывала блеклая пелена. Через силу я продолжал наблюдать, как чёрный дымчатый силуэт женщины то появлялся, то вновь исчезал в тягучем киселе изменяющегося вокруг пространства. И каждый раз, когда дымчатый облик садистки вновь проявлялся в бегущем перед моими глазами потоке, я видел, как она продолжает издеваться над несчастным животным. В такие моменты страх и боль внутри меня становились особенно невыносимыми. Сознание в очередной попытке отключиться то проваливалось в чёрную бездну, то рассыпалось на тысячи мелких осколков, не в силах больше сопротивляться царившему внутри меня хаосу. Я пытался затеряться, забыться, перестать чувствовать всё это! Но каждый раз, когда мне казалось, что всё вокруг постепенно начинает угасать, что ещё чуть-чуть, и всё это закончится, в тот же момент новая яркая вспышка боли и пульсирующего страха возвращали меня из небытия. Я видел, как она с остервенением била его молотком по лапам и как, матерясь и проклиная, тыкала в него отвёрткой. А он, весь сжавшийся в комок, в ответ лишь слабо хрипел, не пытаясь уже даже озираться по сторонам в попытках найти убежище. Найти место, способное защитить его... Место, где он мог хотя бы на какое-то время избавиться от непрекращающихся вспышек боли и ужаса. Не было такого места! Уже не было... Всё это, как мне казалось, тянулось целую вечность. Бесконечный и замкнутый цикл бессмысленного и бездумного насилия... Я уже давно перестал что-либо понимать и отбросил все попытки хоть что-нибудь контролировать. И тут, когда перед моими глазами оставалась лишь серая пелена с мельтешащим в ней месивом, темнота вокруг вновь стала сгущаться. Она надвигалась со всех сторон плотным, чёрным, словно смоль, сгустком, медленно поглощая всё на своём пути. В тот же момент я ощутил облегчение от резко отступившей в небытие боли, на смену которой пришло яркое, заполнившее моё сознание ощущение эйфории. Я умирал. А точнее, это умирал кот Кузя. Тот, кого эта садистка, без каких-либо ясных для меня причин, отправила на тот свет. Я услышал, как в моих ушах вновь раздалось едва различимое хриплое дыхание. Вдохи раздавались всё реже и реже. Пока в один момент и вовсе не смолкли. Кузя был мёртв.