Мелкая серая рябь пробежала перед моими глазами, небрежно исказив окружающее пространство. Я увидел, как тьма, успевшая окутать всё густым чёрным коконом, слабо задрожала и мгновенно схлопнулась. Раздалось тихое протяжное шипение, после которого я ощутил, как меня, словно пробку из бутылки, вытолкнуло из недр «миража памяти». По всей видимости, моё тело рефлекторно дёрнулось вперёд, и, упав, я почувствовал, как в плечо впилась тянущая боль от удара об пол. После такого «пробуждения» мне понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя и унять приступы подступающей тошноты. Наконец, собравшись с силами, я, тихо кряхтя, сумел подняться и, потирая ушибленное плечо, нащупать на поясе фонарь. Щёлкнув включателем, я дрожащей рукой бесцельно поводил лучом у себя под ногами, а затем направил его на металлический скелет лестницы. Голова сильно кружилась, а предметы, успевавшие попасть в поле моего зрения, тут же начинали двоиться и дрожать, заставляя меня то и дело закрывать глаза. Проведя ладонью по лицу, я ощутил, как пальцы окутала склизкая и холодная субстанция. «Чёрт тебя побери!» — содрогнувшись, процедил я сквозь зубы, брезгливо счищая с лица остатки чёрной слизи. Тщательно проверив шею и ушные раковины, я с облегчением выдохнул, радуясь тому, что эта мерзость не успела проникнуть глубоко в уши. В нос вновь пробрался едкий запах аммиака, и я обнаружил, что защитная маска на моём лице была спущена. Попытавшись вспомнить, стянул ли я её сам или чёрная слизь сумела провернуть это, я надвинул маску обратно и плотно зафиксировал её. Затем, накинув на голову капюшон, я направил фонарь на поверхность стола, в то место, где, по моей памяти, должен был находиться рисунок, изображающий кота. Несколько минут я стоял, затаив дыхание, внимательно изучая аккуратно выведенный на прогнившей столешнице кошачий силуэт. Теперь стало понятно, почему «резонатор», которого я искал, сделал этот рисунок. Он, как и я, сумел уловить и просмотреть этот странный и жуткий «мираж памяти». Вероятно, он, как и я, был глубоко впечатлён и ошарашен увиденным. Для него, как и для меня, всё это оказалось удивительным открытием, ведь до этого, насколько мне было известно, никто и никогда с подобным не сталкивался. Считалось, что природа и происхождение «миражей» неразрывно связаны с человеческим фактором. Однако теперь стало ясно, что трагедии животных также могли оставлять свои грустные отпечатки в Изнанке. «Ну дела. А ведь под слоем мха я мог его и не заметить...» — растерянно пробормотал я, отведя глаза от рисунка и уставившись себе под ноги.