ервно почесав нос, он, всё так же смотря куда-то в сторону, продолжил: «Не могли бы вы помочь? У меня там Наташа... Впрочем, пройдёмте, пожалуйста!» Сделав рукой неопределённый жест, словно отгоняя приставучую муху, он наконец-то поднял голову, и мы встретились взглядами. В его мутных глазах, с едва заметно дёргающимся зрачком, я увидел обречённость и мольбу. Молча кивнув, я быстро обулся и, накинув куртку, вышел к нему навстречу. «Сюда, пожалуйста, проходите», — сказал он тихо и, кивнув головой, указал в сторону едва приоткрытой двери, из-за которой просачивался слабый желтоватый свет. Войдя в квартиру, я молча остановился в коридоре, не зная, что делать дальше. В тусклом свете, исходившем от видавшей виды люстры, я смущённо водил глазами по убранству помещения. Всё пространство вокруг было сильно захламлено, словно кто-то специально и целенаправленно накапливал здесь разный скарб. Залежи старых курток и пальто по углам, пожелтевший древний холодильник с возвышавшимися на нём грудами таких же старых журналов и газет, составленные друг на друга безымянные картонные коробки и невообразимое количество разнообразной обуви на полу. И это была лишь малая часть из того, что наполняло этот небольшой коридор. «В комнату проходите, пожалуйста», — раздался тихий голос откуда-то из дальнего, скрытого в полумраке угла. «Надо же», — подумалось мне, — «а ведь я даже и не заметил тот момент, когда он зашёл за мной следом». Я бросил быстрый взгляд на видневшуюся слева дверь, а затем вопросительно посмотрел на стоящего в полутьме мужчину. Он едва заметно кивнул, давая понять, что направление мной выбрано верно. Стараясь не запнуться о какую-нибудь из многочисленных стоявших на полу пар ботинок, я подошёл к двери и открыл её. В глаза мне тут же ударил яркий рассеянный свет, который на какое-то время ослепил меня и заставил непроизвольно зажмуриться. Но уже через пару секунд зрение пришло в норму. Войдя в комнату, я увидел находившихся в ней людей. На старом, заметно пожившем долгую жизнь диване сидела полноватая темноволосая женщина. Она была бледна, а на её широком морщинистом лбу я разглядел проступившую испарину. Взгляд женщины, в котором читались усталость и, казалось, полное безразличие к происходящему вокруг, был направлен в сторону зашторенного окна. Её лицо выглядело неподвижным, а правый уголок рта был чуть приопущен вниз. Слева от неё, спиной ко мне, стояли две хрупкие девушки. Они были одеты в костюмы «скорой помощи» и еле слышно о чём-то переговаривались. Рядом с ними виднелся расчехлённый аппарат для ЭКГ и чемодан с медицинскими препаратами. «Кхм-кхм», — неуверенно кашлянул я и тихо поздоровался. Девушки-медики, прервав свою беседу на полуслове, словно по команде синхронно повернулись в мою сторону. Секунд пять они стояли молча, приоткрыв рты и хлопая глазами, а затем одна из них, оживившись, заговорила: «Ну наконец-то! Нашёл всё-таки хоть кого-то!» — быстро и уже не глядя на меня затараторила она. — «А то ведь все такие скоты обычно, всё по принципу "хата с краю, ничего не знаю" живут! Никакой помощи от них не дождёшься, даже если ЧП!» После этих слов девушка-медик задумчиво посмотрела на свою молчавшую коллегу, затем на меня и вопросительно добавила: «Вы ведь нам поможете?» Не дожидаясь моего ответа, она тут же отвернулась и, листая что-то в медицинском журнале, продолжила бурчать себе под нос: «Конечно, поможете, раз пришли. А то у Таньки, вон, рука...» — кратко кивнув в сторону напарницы, выдержала паузу и, обречённо выдохнув, добавила полушёпотом: — «С такой рукой она за носилки не схватится. Да и сил у нас нет». Я покосился на вторую девушку-медика, отметив, что несколько её пальцев действительно были плотно перевязаны бинтом. Громко хлопнув себя ладонями по бокам, первая девушка быстрым шагом подошла к столу и взяла с него какой-то журнал. Быстро сделав в нём пометки, она развернулась и, сделав пару шагов, вновь поравнялась с сидящей на диване женщиной. Я, в свою очередь, сразу отметил для себя тот факт, что за всё прошедшее время эта женщина ни разу не сменила позу. Её взгляд, как и прежде, был направлен в сторону занавешенного окна, словно она видела за ним нечто для нас недосягаемое. — Наталья Константиновна, госпитализация нужна! Срочно! Согласие даём? — раздался слева от меня громкий голос девушки-медика. Склонившись над пациенткой, она нервно постукивала ручкой по зажатому в руке журналу. В ответ женщина лишь едва заметно повела плечом и неопределённо мотнула головой. — Да что ты будешь делать! — воскликнула безымянная девушка-медик и, хлопнув себя по бокам, с выражением полного отчаяния уставилась на свою молчаливую напарницу. Напарница, которую, как я помнил, звали Татьяной, какое-то время стояла с задумчивым лицом, словно что-то вспоминая, а потом, резко оживившись, громким сиплым голосом пробасила: — Вениамин Иванович, ну-ка решите вопрос уже с женой или пишем отказ и уезжаем! Время не ждёт! Откуда-то сбоку (да как он всё время так незаметно появляется! — снова удивился я) выскользнул мой сосед и сразу же быстро вполголоса начал что-то говорить своей жене. Иногда он прерывался, казалось, на полуслове и, отвернувшись от супруги, принимался заискивающе общаться то с одной, то с другой девушкой-медиком. Про меня они все, кажется, забыли. Голоса их слились в единый поток звуков, а я ощутил, как страх и безнадёжность постепенно начинают проникать в эту комнату. Свет вокруг заметно притих, а мой нос уловил сильный запах лекарств, который до этого я почему-то не замечал. В ушах неприятно загудело, а перед глазами поплыли круги. Глядя в дальние углы комнаты, которые, словно паутиной, затянул собой сумрак, я увидел тянущиеся из его недр чёрные склизкие нити. Медленно, но неотвратимо они, переплетаясь между собой, заскользили вдоль стен к своей цели — сидящей на диване женщине. Навалившись спиной на стену, я прикрыл глаза, чтобы сдержать подступивший приступ тошноты. И тут до моих ушей долетел новый, не слышанный мной до этого момента звук. — Цок-цок, — раздалось откуда-то снизу. — Цок-цок, — ритмично пробивалось сквозь гул в ушах. — Цок-цок. Я медленно повернул голову в направлении этого звука и, опустив взгляд, увидел, что на полу, на узорчатом ковре, сидит кошка и, не отрываясь, смотрит на меня. В её зелёных с суженными зрачками глазах была заметна едва уловимая ехидца, словно она, посмеиваясь надо мной, давала понять: мол, ничего, смертный, я вижу то же самое, что и ты. Серые в чёрную полоску кошачьи лапы то и дело монотонно переступали с места на место, цепляясь острыми коготками за ворсинки ковра. «Цок-цок», — раздавалось каждый раз, когда одна из лапок приподнималась чуть вверх. Глядя на это завораживающее, словно гипноз, действие, я ощутил, как меня замутило ещё сильнее. Перед глазами всё поплыло, а в ногах появилась предательская слабость. И слабость эта принялась нарастать так, что я буквально вжался спиной в стену, стараясь невзначай не упасть. Пытаясь дышать ровно и медленно, я сумел наконец-то отвести взгляд от кошки, которая теперь выглядела в моих глазах как одно расплывчатое пятно, и повернуть голову в сторону дивана. К моему изумлению, сидящей на нём женщины там больше не было. Вместо неё над узорчатой диванной поверхностью теперь мельтешили похожие на мух мелкие чёрные точки. Мой нос уловил неприятный, не суливший ничего хорошего запах. В воздухе пахло уже не лекарствами. Теперь всё вокруг меня было наполнено ароматом разлагающейся плоти. Воняло Изнанкой. Я почувствовал, как мерзкий холодок начал разрезать мне спину, скользя каплями пота вдоль позвоночника. В ушах гудело. Мозг был готов повернуть необходимый рубильник, отправив тем самым моё сознание в спящий режим. Нужно было сопротивляться. Сумев сделать глубокий прерывистый вдох, я повернул вяло болтающуюся на ослабшей шее голову и внезапно прямо перед собой увидел её! Исчезнувшую с дивана женщину! Хотя правильнее было бы сказать, что увидел я нечто, отдалённо её напоминавшее. Слишком жутко, слишком мерзко выглядело то, что предстало перед моими глазами. Буквально в десятке сантиметров от меня сейчас находилось её лицо. А точнее, уже даже и не лицо вовсе, а то, что от него осталось. Разложившееся, покрытое многочисленными струпьями, оно пузырилось и вздувалось от пульсирующей на нём чёрной слизи. И, словно ком из червей, эта слизь перемещалась по тому месту, которое когда-то было головой. Издав на выдохе резкий, полный отвращения звук, я отшатнулся и, запнувшись, упал на спину. В глазах померкло, а моё сознание отключилось на несколько секунд. Когда картинка перед глазами вновь восстановилась, я увидел, что надо мной стоит, склонившись, та самая болтливая врачиха. Она несколько испуганно и, как мне показалось, чуть удивлённо то и дело повторяла: — А с вами-то что?! Что с вами-то?! Я медленно поднялся и, тихо извинившись, ответил, что со мной всё в порядке, и что я, видимо, случайно запнулся об ковер и упал. После чего девушка-медик медленно и изучающе посмотрела на ковровое покрытие, потом на меня и растерянно произнесла: — Ааа, упали, значит. Понятно. Ну и хорошо, что упали, точнее, хорошо, что целы. После этого она, схватив меня за рукав, быстро затараторила о том, что всё уже готово, что давно пора нести, и что уже, оказывается, дали согласие. Я, ничего не понимая, посмотрел ей за спину и увидел, как откуда-то взялись носилки,