Пол под ногами внезапно содрогнулся, вырывая меня из нахлынувших воспоминаний и заставляя ошеломленно оглядываться по сторонам. Первая мысль, мелькнувшая в голове, дала понять, что я всё ещё нахожусь в Изнанке. Следом за ней пришла вторая: я всё ещё в той самой комнате, где только что наблюдал «мираж памяти». А вот третья мысль, вытеснив две предыдущие, недвусмысленно сигнализировала, что всё вокруг изменилось и угрожает опасностью. И почти одновременно с этой мыслью я увидел саму угрозу. Увидел — и невольно попятился назад, борясь с подступающей слабостью в ногах.
Прямо передо мной, вырываясь из пролома в стене, торчала огромная кошачья лапа, с яростью вгрызающаяся когтями в пол. Её свалявшаяся, свисающая комками рыжая шерсть была густо покрыта сгустками чёрной слизи. Острые когти бешено царапали изуродованный паркет, то отступая назад, то снова взмывая вверх и резко вонзаясь в дерево у моих ног.
«Твою же мать!» — выругался я, пытаясь справиться с головокружением. «Насколько же я погрузился в воспоминания? Видимо, достаточно глубоко, чтобы не заметить таких перемен! Не иначе, как Изнанка этому поспособствовала!» — бормотал я себе под нос, медленно пятясь и нервно оглядываясь по сторонам. Изменения в комнате действительно были значительными. Помимо огромной когтистой лапы, торчащей из пролома, стены вокруг вздувались отвратительными желеобразными пустулами. Пустулы эти лопались, и из них вытекала белесая с розоватыми прослойками жижа. На месте же лопнувшей пустулы тут же начинала расти новая и, раздувшись до своего предела, снова лопалась. И пахло. Точнее, даже не пахло, а отвратно и мерзко воняло. Запах аммиака смешивался с тошнотворным запахом гноя и разлагающейся плоти. Смрад был таким сильным, что никакая маска не спасла бы. Я удивлялся, как мне удавалось оставаться в сознании и не потерять контроль. Всё это сопровождалось монотонным, знакомым звуком. Цок-цок, цок-цок, цок-цок. Звук вгрызался в голову, заполняя её до отказа, грозясь взорваться и разнести мой череп на куски. Мои ноги всё ещё подкашивались, и я понял, что нужно уходить. Немедленно! Сваливать! Тикать! Не медлить ни секунды! Каким-то шестым чувством я понимал: если останусь, случится нечто страшное. Резко развернувшись к железной лестнице, ведущей наверх, я нетвёрдой походкой двинулся к ней. Не дойдя пары шагов до её основания, я остановился у стола, на поверхности которого была нарисована фигурка кота. Чуть замешкавшись, я нащупал белый маркер на поясе, достал его и, с трудом сдерживая дрожь в руках, вывел под рисунком имя: «Кузя». Зачем я это сделал, мне было непонятно, но казалось, что так правильно. Пошатываясь, я смог ухватиться за ржавую перекладину лестницы и, вопреки всему, проворно взобрался наверх. Оказавшись в полной тьме, я перевернулся на спину и дал себе немного отдышаться. Приведя дыхание в порядок, я медленно сосчитал до ста и поднялся на одно колено. Рука на автомате сняла с пояса фонарь. Щёлкнув включателем, я направил его свет вглубь комнаты. В свете фонаря мои глаза различили контуры дверного проёма. Собрав остатки сил, я поднялся и, покачиваясь, пошёл к нему. Передо мной оказалась прогнившая деревянная дверь, снятая с петель. Не раздумывая, я со всей силы толкнул её плечом. Дверь рухнула на пол, подняв облако пыли, а я, зацепившись рукой за косяк, выставил ногу вперёд, удерживая равновесие. Кашляя от пыли, я вошёл в следующую комнату, ощущая, что что-то ужасное ещё впереди. Оказавшись в тёмном коридоре очередной мёртвой квартиры, я быстро нашёл стену, наименее поражённую мхом и слизью. Прислонившись к ней спиной, я медленно сполз вниз и, с наслаждением вытянув ноги, тут же приспустил с лица маску. Дышать по-прежнему было тяжело. Стараясь отвлечься, я задрал рукав и заставил себя взглянуть на «пульсатор». Экран показывал, что сигнал «чёрного шума» пропал, а вибрации, которые я уже перестал замечать, прекратились. Данные на «карте-схеме» говорили, что, судя по пройденному расстоянию, я нахожусь недалеко от финальной точки. Той самой, где был утерян сигнал пропавшего «резонатора». Но вот сил на последний рывок могло не хватить. Я был слишком истощён, слишком измотан Изнанкой. Это осознание рождало во мне холодное, звенящее чувство тревоги. Или даже не тревоги, а чего-то большего — напряжения на грани перехода в неконтролируемый страх. Моя рука невольно потянулась к шприцу с «нейро-хаком». Издав нечленораздельный рычаще-булькающий звук, я, оскалившись, сумел остановить это движение, вызванное паникой, и второй рукой прижал дёргающееся на поясе запястье. Чувствуя, как по телу пробегает мелкая противная дрожь, я закрыл глаза и принялся сосредоточенно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. «Вот так, молодец!» — твердил я себе, ощущая, как постепенно тело расслабляется, а напряжение уходит. Спустя какое-то время паника начала отступать, хотя казалось, что всё происходит чертовски медленно. Веки отяжелели, словно их засыпали песком. Хотелось хоть немного поспать. Хотя бы минутку. Но нельзя! «Не время! Ещё не время! И «нейро-хак» не трожь! Он ещё пригодится!» — шептал я себе под нос, сжимая и разжимая трясущиеся кисти. Постепенно стало легче. Паника ушла, оставив после себя только усталость и внутреннюю пустоту. Как бы мне ни хотелось остаться здесь, нужно было собраться и идти дальше. Умирать здесь я точно не хотел. Хотя и от того, что ожидало впереди, ничего хорошего не ждал. Поднявшись и направив перед собой красный луч, я, чуть прихрамывая, побрёл к двери. Поравнявшись с ней, я стряхнул с узорчатой ручки куски мха и слизи и потянул дверь на себя. Из темноты открывшегося проёма донёсся тихий стрёкот, а в лицо ударил запах гнили. Немного помедлив, я направил луч в вязкую темноту и шагнул вперёд. Выйдя на лестничную клетку, я остановился, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. Стрекочущий звук доносился откуда-то сверху, с треском вырываясь из самых темных и отдаленных углов потолка. Посветив в один из таких углов, я обнаружил там огромные шевелящиеся клубки. Именно от них и исходил неприятный, будоражащий ухо стрёкот. «Ну хоть личинки на голову не падают», — с отвращением подумал я, невольно передёрнув плечами.