ки поднял голову и, тяжело вздохнув, направил красный луч в темноту в глубине комнаты. Свет фонаря быстро растворился в этой тьме, добровольно утонув в её вязком чернильном болоте. И чем дольше я вглядывался в неё, тем сильнее мне казалось, что теперь она поглотит и меня. Сознание моё провалилось в глубокий чернеющий омут небытия. Когда же я, наконец, сумел выбраться из него, то обнаружил себя медленно бредущим вперёд и повторяющим, словно мантру, одни и те же слова: «Биологический объект. Ребёнок. Ребёнок тут должен был быть!» Лишь только я успел это осознать, как в бегающем луче фонаря промелькнули очертания какого-то предмета. На секунду замерев, я почти не раздумывая повернул в его направлении. Подойдя чуть ближе, я увидел, что этим предметом оказался всего-навсего старый, пожелтевший от времени и видавший виды холодильник. «В шестидесятых такие делали», — промелькнула у меня в голове невесть откуда взявшаяся мысль, которая прозвучала, к моей неожиданности, почему-то ворчливым голосом Федора. Хмыкнув от удивления, я подошел к холодильнику вплотную и, положив на него руку, осторожно провел ладонью по округлым краям. Своей высотой он был мне примерно по грудь и имел забавную «пузатенькую» форму. Вытянутая, некогда блестящая и хромированная ручка выглядела потускневшей и обшарпанной. Впрочем, никаких следов коррозии или плесени я на ней не обнаружил. Да и в целом, каких-либо значительных следов деформации холодильник не имел. Разве что в том месте, где когда-то, по всей видимости, располагался шильдик с названием, теперь красовалось почерневшее расплывчатое пятно. Но всё-таки одна деталь, и я бы сказал, что весьма значительная, явно и недвусмысленно напоминала о том, что вещь эта была изуродована Изнанкой. Сделав пару шагов назад, я посветил фонарем на дверцу и шепотом прочитал выцарапанный на ней жирным шрифтом текст: «СРАЗУ ЖЕ СУЖЕНИЕ УМА». Слова вновь были написаны заглавными буквами, словно кто-то специально хотел привлечь к ним внимание. И ровно как и в прошлый раз, я не видел в них абсолютно никакого смысла. Еле шевеля губами, я несколько раз почти беззвучно прошептал каждое слово по очереди, но в голове проявились лишь мутные бесформенные образы, распознать которые было мне не под силу. И всё-таки при каждом последующем прочтении я что-то ощущал. Было в этих словах нечто недоброе. Нутром своим я чувствовал, как сквозь эту остервенело выцарапанную надпись мне навстречу пробиваются: хаос и отчаянье, безумие и боль. Чем дольше я не сводил глаз с этих слов, тем сильнее ощущались внутри меня нахлынувшие словно бы из ниоткуда рвотные порывы. Спустя ещё десяток секунд к подступившей к горлу тошноте, словно жирные пиявки, присосались страх и тревога. Меня пробил озноб. Понимание того, что меня ожидает в момент, когда я открою дверцу холодильника, яркой вспышкой взорвалось в моей голове. Перед моими глазами, против моей воли, начали проступать образы и реконструироваться события, которые, вероятно, произошли здесь в недалеком прошлом. Из собравшейся в моей голове картины выходило следующее: отправившийся в Изнанку «резонатор» всё-таки сумел найти источник сигнала, который указывал на находившийся в её недрах «биологический объект». И, разумеется, этим самым «объектом» оказался ребёнок. Ровно так же, как и когда-то я, невесть как очутившийся в этом мертвом сумрачном мире, он был страшно напуган и абсолютно не понимал, что происходит. И уж тем более не знал, что же ему в такой ситуации делать. Даже возможное спасение в лице появившегося «резонатора» было для него весьма зыбким. Ведь нужно было бы ещё и пережить «скачок». Но всё это произошло бы только при развитии относительно позитивного сценария... Сценарий же, к сожалению, пошёл по своему негативному пути. Прибывший в это место «резонатор», по всей видимости, наткнулся на «неприкаянного». И, столкнувшись с этой тварью, не смог вырваться из возникшей ситуации победителем. Видя всё это, наблюдая за тем, как мучается, лежа на полу, тот, кто должен был вытащить его отсюда, видя тварь, что прямо сейчас заставляла ежесекундно страдать этого человека, ребёнок предпринял единственно правильное решение — спастись самостоятельно. Хотя бы попытаться. Полный ужаса и отчаянья, он заметался по изуродованной мрачной комнате. Спрятаться, скрыться, исчезнуть — вот какие мысли тогда, вероятно, крутились в его испуганном сознании. И вот тогда-то и увидел он этот злосчастный холодильник, который показался ему таким безопасным. Таким надёжным... Тогда, словно обезумевший, он схватил металлическую, отдавшуюся в ладони приятным холодком ручку и что есть мочи потянул её на себя. Раздался тихий чавкающий звук. Дверца холодильника была открыта. Вот! Вот оно, спасение! Такая уютная, такая комфортная ниша, где можно спрятаться, скрыться за металлическими стенками и плотной дверью от того ужаса, что происходит сейчас за спиной. И он влез туда. Влез, подгоняемый разрывающим его на части страхом и ложным ощущением безопасности. Дверь закрылась, и наступила тишина. Что произошло дальше, представлять мне совершенно не хотелось. Зная такие холодильники, я прекрасно понимал, какой ловушкой они могли стать для детей, которые по какой-то причине решили в них спрятаться. Забравшись внутрь, они, будучи не в силах открыть хитрый дверной механизм, уже не могли выбраться обратно.