Несколько минут я простоял рядом с этим кажущимся теперь мне зловещим капканом-холодильником, не в состоянии решить, что же делать дальше. В голове один за другим вспыхивали и угасали образы того, как несчастный ребёнок, мучимый голодом и невыносимой жаждой, скребся, кричал, стучал в эту проклятую дверь. В ту самую дверь, на которой была выцарапана странная, пробуждающая склизкие и неприятные ощущения надпись: «СРАЗУ ЖЕ СУЖЕНИЕ УМА». А что, если он всё-таки спасся? Что, если он и не залезал вовсе в этот проклятый холодильник? Почему я вообще решил, что он там спрятался? Откуда мне это знать? Все эти мысли, словно ураган, носились в моей голове. «Ты же сам, возможно, всё это только что и придумал!» — прошептал я, глядя на застывшее на поверхности холодильника красное пятно света. «Придумал и сам себя в этом убедил», — вновь произнёс я, осознавая, что голос мой звучит настолько фальшиво и неубедительно, что лучше бы я и вовсе промолчал. Нет. Всё мне было ясно. Нужно было лишь поставить во всём этом жирную точку. Сделав над собой последнее усилие, я нехотя протянул руку вперёд и взялся за холодную продолговатую ручку. Чуть нервно выдохнув, я всё так же медленно потянул её на себя.
Последняя крупица надежды на то, что внутри этот «гроб» окажется пустым, тут же растворилась, не оставив после себя и следа. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пучок боли электрическим ударом прошёл через всё моё тело. Зародившись где-то в затылочной части, он молнией пронзил меня сверху вниз и, отдавшись неприятными ощущениями в области копчика, исчез где-то под ступнями. Дышать было трудно, но ещё труднее — осознавать увиденное. Мне потребовались нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя направить луч фонаря внутрь холодильной камеры. Внутри находилось высохшее детское тельце. Уже вторая мумия в этой комнате. Судя по всему, оно принадлежало парнишке лет семи или восьми. Он был одет в поблекшую от времени жёлтую футболку с изображением какого-то мультипликационного героя и короткие синие шорты. Поджав к себе босые ноги и обхватив руками колени, в которые уткнулась покрытая чёрными кучерявыми волосами голова, он, казалось бы, просто спал. Чем дольше я смотрел на его позу, тем больше убеждался в том, что было в ней нечто неестественное и зловещее. Мелкие, не бросающиеся в глаза сразу детали: какая-то кривизна, угловатость странно изогнутых конечностей, застывшая в вечности дрожь. Дрожь и затвердевший, словно цемент, животный ужас. Вот что я теперь видел перед собой. Я медленно закрыл дверцу, вертя в голове мысль о том, что теперь этот холодильник навсегда останется могилой для этого паренька. Сделав пару шагов назад и повернувшись, я бросил взгляд на красную неоновую лампу в виде деформированной человеческой головы. Удивительно, но сколько бы я ни двигался вперёд, казалось, она вовсе не меняла своего положения. Как будто всё это время оставалась на одном и том же расстоянии от меня.
Изрыгнув нечленораздельное ругательство, я осознал, что нахожусь в полном эмоциональном раздрае. Настроение было хуже некуда. Вдобавок где-то на подкорке засело понимание того, что это ещё не конец. Самое нехорошее даже и не думало начинаться. И что самое странное — я смирился с этим. Не было больше сил бороться с происходящим. Я давно стал заложником Изнанки, её марионеткой в цепких и склизких чёрных щупальцах. Мой взгляд нехотя упал на «пульсатор». Шкала «чёрного шума» на экране продолжала хаотично скакать. Мои пальцы быстро ввели нужные команды в интерфейсе для сбора данных и фиксации информации. Я тщательно отсканировал пространство вокруг и труп «резонатора», лежащий на полу в толще белёсой сажи. Затем, превозмогая внутреннее отвращение и страх, я вновь подошёл к холодильнику. Открыв дверцу, я провёл сканирование лежащего внутри тела. Как только «пульсатор» издал короткий пикающий сигнал, сообщивший о завершении обработки данных, я понял — моя работа здесь закончена.
Быстрым шагом я направился к светящемуся желтоватым светом дверному проёму. Когда до выхода оставалось всего пару метров, я внезапно замер. Повернув голову через плечо, я посмотрел на оставшееся позади тело. Я смог разглядеть лишь его слабое, промелькнувшее в луче фонаря очертание. Красная неоновая лампа вдали больше не горела. Как только я вышел обратно в комнату, освещённую стеариновыми свечами, острая боль молнией пронзила мою голову.