практически не менялась: всё тот же месяц за окном, повернутый в обратную сторону, всё та же пожухлая трава под ногами и иссиня-бледный мох с сочившейся из него чёрной слизью. А в глубине расположенных по бокам коридоров таилась тьма. Где-то ниже этажами в одной из многочисленных квартир концентрация «чёрного шума» была на пике — это означало, что в этом месте во «внешнем мире» в какой-то момент случилось нечто страшное. Какое-то горе там произошло. Изнанка впитывала это внутрь себя. Она поглощала людские страдания и разрасталась в то, что мы называли «чёрным шумом». И именно в таких местах иногда могли появляться «артефакты», природа которых до конца так и не была изучена, оставляя после себя много вопросов. Но не только этим славилась Изнанка. Здесь происходили и более интересные, и более опасные явления. Мысли об одном из них заставили меня непроизвольно вздрогнуть и осторожно обернуться назад. Благо, в отличие от «артефактов», это явление было более-менее изучено и понятно. Его суть заключалась в следующем: если в доме произошло слишком много драматических событий, слишком много его обитателей пережили сильное потрясение и горе, то Изнанка, впитав это, могла порождать «стражей». Или, как мы их ещё называли, «неприкаянных». Ужасные существа, созданные тьмой как продукт переработки людских страданий, они были вечными скитальцами внутри «чёрного шума». Их облик был хаотично слеплен Изнанкой из образов людей, переживших трагедию, из их привычек, увлечений, предметов быта и иных факторов. Именно присутствие «неприкаянного» я почувствовал в тот момент, когда меня, почти потерявшего волю к жизни, нашли в Изнанке резонаторы. Эти существа каким-то образом могли воздействовать на нейрохимические процессы в мозге. Например, они с лёгкостью подавляли выработку дофамина и серотонина. Но то была лишь малая часть их возможностей, о которых знал я сам. Также важным было то, что, в отличие от постепенно затягивающей тебя в пелену воспоминаний чёрной слизи, «стражи» действовали куда быстрее. Иногда им хватало нескольких минут, после чего человек безвольно падал на пол и, как правило, умирал от обезвоживания и истощения. Реже были попытки покончить с собой, и ещё реже они увенчивались успехом. Как правило, оружие в Изнанку мы не брали из-за его ненадобности и банальной неэффективности. Вместо этого в ход шли предметы первой необходимости. Самым популярным был, конечно же, нож. Большинство резонаторов в таком случае просто перерезали себе сонную артерию. Были те, кто втыкал себе в глаз отвертку, и даже те, кто умудрялся перегрызть себе вены, оставшись после этого истекать на полу кровью. Я не знал, сколько таких случаев было в целом, но в том, что все они правдивы, никогда не сомневался. Слишком яркими были во мне воспоминания от самоличного просмотра снимков тел погибших. Поэтому подпускать к себе «неприкаянного» было крайне опасным занятием. Светивший красным светом фонарь был необходим для того, чтобы отгонять «стража». По неизвестной причине именно красный свет вводил эту тварь в ступор, а иногда и вовсе заставлял отступить. Обычные фонари, не имеющие красного режима, были строжайше запрещены. Достоверно было известно, что на белый свет «неприкаянный» реагировал крайне агрессивно и мог подавить волю к жизни гораздо быстрее. Но самыми эффективными способами оставались простое избегание этих тварей и перемещение через порталы, которые мы научились создавать в «чёрном шуме» с помощью «пульсатора». Хотя и здесь были проблемы, так как каждый переход через портал ощутимо облучал проходящего. И хоть комбинезон защищал от ударных доз радиации, допустимым считалось не более десяти переходов, так как каждый последующий мог привести к необратимым последствиям. В дальнейшем же запрещалось как минимум четыре месяца использовать порталы вновь. Само поведение «стражей», как и природа их мотивации, нами до конца изучены не были. Это была слишком сложная задача. Мы знали, что они как-то связаны с «артефактами» и охраняют их. Но были известны случаи, когда «страж» присутствовал в месте с высокой концентрацией «чёрного шума», а «артефакта» не находилось. Также в противовес этому я помнил случаи, когда всё было ровным счётом наоборот: при нахождении «артефакта» твари рядом не оказывалось и никаких следов её активности установить не получалось. «Пульсатор» на моей руке издал пикающий сигнал и принялся вибрировать. «Ну наконец-то!» — пробурчал я себе под нос и огляделся. Даже без данных на экране мне было понятно, что концентрация «чёрного шума» в этом месте начинала зашкаливать. Чёрная слизь была повсюду в неимоверном количестве. Меня мгновенно потянуло в сон, а мозг, поддавшись влиянию Изнанки, начал крутить в голове обрывки воспоминаний, делая их с каждой секундой всё более яркими. Стараясь не сомкнуть глаз, я тряхнул головой и взглянул на экран. Согласно данным, я находился на четвёртом этаже здания, и мне нужно было пройти в левый коридор. Взявшись за склизкую дверную ручку, я потянул её на себя. Раздался протяжный скрип. Осторожно придерживая дверь, я тихо прошмыгнул внутрь. Старая расколотая плитка под моими ногами издала неприятный скрежещущий хруст. На секунду замерев, я сделал шаг назад и обернулся. За моей спиной оказался покрытый трещинами подоконник, на котором стояли пыльные цветочные горшки. Вокруг торчавших из сухой земли мертвых стеблей роились мелкие мухи. В воздухе пахло протухшим мясом. Выглянув в окно, я заметил, что обстановка снаружи несколько изменилась. Если обратный месяц и крыши домов по-прежнему оставались на своих местах, то всё, что происходило внизу, теперь скрывала вязкая клубящаяся тьма. Отойдя от окна, я развернулся и, цокнув языком, направил луч фонаря прямо перед собой. Изнанка искажала пространство. Передо мной открылся тускло освещённый коридор с красными неоновыми светильниками, конец которого утопал в темноте. По обе стороны коридора располагались двери квартир. Некоторые из них были увешаны ржавыми гирляндами цепей. Другие покрывала натянутая поверх них человеческая плоть, из которой сквозь многочисленные разрывы сочилась мутная белёсая жидкость. Остальные двери были изъедены коррозией и покрыты пятнами красной бугристой плесени. Вдоль потолка, друг за другом, накрытые решётчатыми плафонами, висели разбитые лампы. А в тёмных углах, издавая тихий стрекот, кто-то копошился. Некогда покрывавшая стены ровным слоем краска теперь шелушилась и облезала, обнажая под собой трещины в кирпиче. Прижав маску поплотнее к лицу, я ещё раз сверился с данными и выдвинулся вперёд. Плитка под ногами то и дело громко потрескивала, и этот звук тут же подхватывало эхо, разнося его по пространству коридорной кишки. Я осторожно шёл вперёд, время от времени поглядывая на «пульсатор», боясь пропустить момент, когда данные укажут на нужную мне аномалию. Красные неоновые светильники, чередующиеся с обезображенными дверями, оставались моими неизбежными спутниками, пока я всё дальше углублялся в чрево Изнанки. Периодически в фокус моего зрения попадались выжженные на стенах чёрные человеческие силуэты, вокруг которых виднелись нанесённые в хаотичном порядке отпечатки детских ладоней. А под ногами то и дело пробегали, мгновенно скрывающиеся во тьме, огромные тараканы. Внезапно «пульсатор» начал сильно вибрировать, издавая при этом краткие звонкие сигналы. Я остановился и посмотрел на расположенную справа металлическую дверь, на поверхности которой виднелись отпечатки детских ладоней. Взявшись за ручку, я с опаской потянул её на себя. Дверь легко поддалась, беззвучно распахнув передо мной свою пасть. Войдя внутрь, я остановился посреди прихожей и осмотрелся. Планировка соответствовала той, что я видел на карте-схеме. Прямо передо мной находились двери, ведущие на кухню и в гостиную. Справа находился совмещённый санузел. А дверь слева вела, по всей видимости, в «детскую». В квартире стояла плотная тишина — такая, что я даже не слышал своих шагов, осторожно ступая по толстому слою пыли, покрывающему дощатый пол. Пройдя на кухню, я огляделся. Выход на балкон был затянут плотным слоем какой-то мерзости, похожей на липкую плёнку. Некогда белый холодильник с болтающейся на единственном шарнире дверцей был проеден ржавчиной и покрыт красной плесенью. Сквозь покрытые толстым слоем пыли конфорки газовой плиты прорастали корни неизвестного мне растения. Плотно переплетаясь между собой, они скручивались в единое целое, скрываясь в сливном отверстии ржавой раковины. На слегка покосившемся столе стояли эмалированные кастрюли, наполненные непонятным плохо пахнущим месивом, поверх которого роились мелкие мушки. Струпьями свисавшие со стен обугленные обои местами совсем отвалились, а на их месте прорастал иссиня-чёрный мох. А стоявший в углу диванчик кишел мелкими клопами, которые резво перемещались по его лопнувшей обивке. Внезапно я услышал неприятный хлюпающий звук. Не успел я поднять голову, как на капюшон что-то увесисто капнуло, а затем скользнуло вниз. «Мерзость какая!» — прорычал я брезгливо и выскочил обратно в коридор. Оставались ещё две комнаты, и в одной из них я должен был найти нужную точку для установления контакта с Изнанкой, после чего попытаться поймать «мираж памяти». Пройдя в гостиную, я начал водить лучом фонаря по окружавшим мен