ь всего на пару секунд, но мне всё-таки удалось различить мелькнувшие в темноте белки человеческих глаз. В тот же момент я осознал, что больше не парализован, а тело вновь налилось ноющей болью. Но, чёрт подери, зато я мог шевелиться! Поняв это, я возликовал внутри, словно ребёнок, которому наконец-то разрешили сделать что-то до этого запрещённое. Предприняв пару неуверенных движений руками и ногами, я, к собственному удивлению, перевернулся на живот и резво пополз. Куда? Зачем? А главное — для чего? Этого я не знал. По всей видимости, сейчас я повиновался единственному, если можно так выразиться, внутреннему инстинкту, единой крутившейся в моей голове цели: «Выжить любой ценой!» Нужно было делать ноги! Убегать или, в моём случае, уползать, чтобы этот Человек-хламида, эта здоровенная детина, закутанная в какую-то холщовую ткань, не пришиб меня прямо здесь и сейчас. И невдомёк мне было, что выглядел я при этом крайне жалко и комично, словно червяк, извивающийся перед носом птицы, готовой в любой момент схватить его своим клювом. Но эта птица вовсе не спешила хватать извивающееся перед ней тельце. Она играла с ним, давая червяку мнимую иллюзию выбора, ложную надежду на то, что он может спастись. Словно для него существовали ещё какие-то варианты, кроме его неминуемой гибели. И в этот момент я был именно таким червяком. Некоторое время незнакомец в капюшоне наблюдал за моими никчёмными попытками уползти как можно дальше. Не шевелясь, он смотрел на моё извивающееся, елозящее конечностями и пузом по полу тело. А затем, сделав сперва медленный шаг вперёд, он молниеносно — одним прыжком — очутился возле меня. Схватив двумя руками мою брыкающуюся тушку, он водрузил её себе на плечо. Я обмяк. Пространство вокруг меня поплыло ещё сильнее. Комната, где мы всё это время находились, начала внезапно терять свои угловатые очертания, постепенно видоизменяясь и превращаясь в размытую, двигающуюся по спирали цветовую воронку. Я больше не понимал, нахожусь ли я сейчас в отключке, а всё происходящее вокруг — лишь фантазия моего измученного мозга, или же все эти манипуляции с пространством происходят на самом деле. Одно было ясно точно: сейчас меня, словно тряпичную куклу, закинул себе на плечо какой-то здоровенный хмырь и куда-то тащит. Мгновение, затем ещё одно, и вот перед моими глазами больше нет закрученной в спираль комнатушки с её странными надписями и горящими повсюду стеариновыми свечками. Шаг, ещё шаг, толчок, ещё шаг. Моя голова моталась из стороны в сторону, а изо рта периодически капала вспенившаяся белёсая слюна. Я слышал похрустывание собственных костей каждый раз, когда этот здоровенный детина прямо на ходу, словно мешок, поправлял на своём плече моё тело. Наконец мне удалось хоть немного собраться и сфокусировать зрение. Человек-хламида нёс меня вдоль знакомого коридора — того самого, по которому ещё совсем недавно шагал я сам, навстречу ожидающей впереди неизвестности. «Прямо в лапы к неприкаянному шёл. К смерти своей. А оказался в лапах вот этого не пойми кого!» — истерично прошептал я, глядя на проплывающие мимо покрытые выцарапанными надписями стены. «Ты. Придумал. Как меня звать. Зови так», — внезапно прозвучал в моей голове чей-то голос. Слова звучали настолько обрывисто и кратко, что сначала я даже не уловил их общий смысл. Лишь спустя десяток секунд мне удалось мысленно сконструировать из этих слов цельное предложение. Всё это оказалось настолько неожиданным, что на какое-то время я даже перестал дышать. В довесок ко всему в моих ушах раздался противный писк, который тут же сменился не менее неприятным потрескиванием. Через пару десятков секунд всё стихло. Въедающееся в мозг потрескивание исчезло, а я попытался понять, что же только что со мной произошло. Благо, я отчётливо запомнил, что голос, раздавшийся в моей голове, звучал тихо и сипло. А ещё в нём явно улавливалась странная, неестественная нотка. Он показался мне совершенно отстранённым, а произнесённые им слова, между которыми были выдержаны выразительные паузы, звучали с одинаково блеклой интонацией. «Как ТАК?» — неожиданно для себя я мысленно задал вопрос. Идея эта тут же показалась мне крайне глупой, и на какой-либо ответ я даже не рассчитывал. Но, к моему удивлению, он пришёл почти сразу. «Хламида. Человек. Тебе так удобно. Мне всё равно», — сиплый голос беспристрастно отчеканил ответ внутри моей головы. И хоть мысли мои всё ещё были спутаны, я всё-таки сумел понять, кому принадлежит этот голос — я разговаривал с НИМ! С тем, кто сейчас тащил меня по коридору неизвестно куда и неизвестно зачем. «Ну дела!» — прошептал я, жадно глотнув воздух, и, приподняв голову, посмотрел перед собой. Узкая кишка коридора постепенно начинала скручиваться в спираль, ровно так же, как и до этого оставшаяся позади комната. При этом из стен, словно из выжатой губки, обильными потоками сочилась чёрная слизь. Коснувшись пола, она тут же собиралась в толстые пульсирующие сгустки, устремляясь за нами следом. Когда же чёрные слизевые потоки равнялись с несшим меня Человеком-Хламидой, они тут же терялись где-то под складками его одеяния. Глядя на всё это, я вновь засомневался в реальности происходящего. В голове, словно назойливая муха, крутилась мысль о том, что на самом деле я сейчас лежу на полу той самой комнаты, укутанный светом, исходящим от множества стеариновых свечей. И именно в этот самый момент «страж», запустивший в моё тело множество чёрных извивающихся нитей, лишает меня остатков жизненных сил. И на самом деле у меня были все основания так думать и полагать. Я прекрасно помнил, что среди нашего брата ходили слухи о том, что, напитавшись пульсирующим внутри жертвы клубком из чувств и эмоций, эти твари иногда не доводили дело до конца. Тот, кому не посчастливилось столкнуться с «неприкаянным», мог ещё долго (в некоторых случаях разговоры шли чуть ли не о вечности) лежать, пребывая в своих мучительных кошмарах, и медленно угасать. Также говорили, что не всегда это были кошмары. Иногда, мол, это был некий цикл или так называемая петля, состоящая из последовательных воспоминаний, берущих начало с самого осознания своего «Я» и заканчивающихся тем моментом, когда тварь запускала в тебя свои склизкие щупальца. И так по кругу. Бесконечно долго. Пока тело полностью не иссыхало, становясь в дальнейшем частью Изнанки. Не знаю, так ли это всё было на самом деле. Мог ли кто-то знать это наверняка? Ведь те, кого постигла эта участь, уже ничего не могли рассказать. Я видел эти вросшие в стены и пол, покрытые мхом и чёрной слизью тела. Я помнил того несчастного, чьё тело превратилось в иссушённую мумию. Того, из-за которого я и оказался сейчас здесь. Размышления обо всём этом на какое-то время полностью отвлекли меня от происходящего вокруг. Но вновь представшее перед глазами воспоминание о мумифицированном теле «резонатора» ощутимо кольнуло в груди холодным острием страха. Осознание того, что я мог действительно сейчас лежать на полу и медленно умирать, придало мне сил.