предметам, внимательно их изучая. Сперва в поле моего зрения попал старый телевизор, установленный в углу и покрытый толстым слоем пыли. В центре его экрана зияла огромная дыра. Затем мой взгляд остановился на одиноко стоявшей на полу машинке с толстыми колёсами. Приглядевшись, я заметил на её задней части слаборазличимую, выцветшую наклейку с надписью «Бархан». Проскользнув лучом по висящему на стене узорчатому ковру с проплешинами, я направил фонарь себе под ноги. Глядя на сгнившие деревянные половицы, я осторожно надавил на одну из них ногой. Она издала чавкающий звук и с лёгкостью переломилась, намекая, что лишние движения здесь делать не стоит. Осторожно повернувшись, я осветил дальнюю часть комнаты, где стоял старый покосившийся сервант. Его вздувшиеся, покрытые белым плесневелым налётом полки были заставлены пожелтевшими рамками с фотографиями. Лица на снимках разглядеть не удавалось — они выцвели до неузнаваемости. Я перевёл красный луч на подоконник, где стояли расколотые цветочные горшки, из которых торчали склизкие, мясистые стебли. Даже сквозь фильтры маски я улавливал их яркое фекальное зловоние. «А ведь это я ещё в маске! Как же здесь на самом деле воняет?» — удивлённо прошептал я, направив фонарь на потолок. В том месте, где раньше висела люстра, теперь свисали обугленные, перемешанные с плавленным целлофаном тряпки. На их кончиках застыли белесые гноевидные капли. Непроизвольно вздрогнув от омерзения, я взглянул на «пульсатор». К счастью, комната не подходила для установления связи с Изнанкой. «Ну что же, остаётся детская», — пробормотал я, выходя в коридор. Дверь в детскую комнату была заперта на замок. Однако я быстро справился с ним при помощи отвертки. Затем повернул ручку, и она без сопротивления поддалась, впустив меня внутрь. В тот же момент пульсатор принялся бешено вибрировать и издавать прерывистые сигналы. «То, что мне нужно!» — воскликнул я тихо, после чего отключил оповещающий сигнал. Перед тем как начать процедуру поиска «миража памяти», по правилам мне необходимо здесь осмотреться. Поправив на лице маску, я стал неторопясь осматривать всё, что находилось вокруг. Слева от меня стояла ржавая железная двухъярусная кровать с частично полопавшимися, болтающимися пружинами. Сбоку от кровати располагался встроенный стенной шкаф. Его деревянные двери давно сгнили и теперь стали домом для проросших сверху склизких, шарообразных грибов. Повернувшись, я осветил пространство перед собой. В центре комнаты стоял обугленный письменный стол, за которым чернела оконная рама. Подойдя к столу, я посветил фонарем на стоящую внизу деревянную тумбу с выдвинутыми из её отсеков пустыми ящиками. На полу рядом с тумбой обнаружился аквариум, на дне которого среди мутной пузырящейся жижи шевелился комок из рыжих человеческих волос. Поморщившись, я перевел фонарь на висевшую сбоку от стола полку, на которой обнаружил большой кусок расплавленного черного пластика с впечатавшейся в него металлической табличкой с надписью: «Соната 2131 С». Сделав пару шагов назад и развернувшись, я посветил фонарем на стену перед собой и удивленно присвистнул. Вся её поверхность была усыпана отпечатками детских ладоней — точно такими же, что встречались мне ранее. «Вот дела-а, — обреченно протянул я. — И почему мне приходится каждый раз на всё это смотреть?» Я с грустью осознавал, что после подключения к Изнанке и «пропуска» через своё сознание «миражей памяти» снова увижу чью-то трагедию. А судя по отпечаткам ладоней, эта трагедия будет связана с детьми. Глубоко вздохнув, я подошёл к окну и облокотился на подоконник, пытаясь разглядеть хоть что-то за ним. Видно было немногое. Окно выходило на боковую часть стоявшего напротив дома, до которого было рукой подать — метров десять, не больше. Я посмотрел на зигзаг пожарной лестницы, бегущий вдоль балконов, а затем вытянул шею и привалился лбом к стеклу, пытаясь заглянуть вниз. Увы, ничего не было видно — всё, что располагалось ниже второго этажа, скрывалось в клубящейся беспросветной тьме. «Мир за Изнанкой, чтоб его!» — усмехнулся я и, отойдя от окна, начал разминать себе шею, а затем и остальные части тела. В царившей вокруг тишине звук от хруста собственных позвонков казался мне пугающе громким. Каждый раз, слыша его, я на мгновение замирал, после чего, согнав с себя оцепенение, через силу продолжал свои действия. Наконец, с разминкой было покончено, и я, посмотрев на тёмный прямоугольник дверного проёма, тихо произнёс: «Пора начинать». Процедура установления связи с Изнанкой всегда была болезненной. Привыкнуть к ней, как и к самому «скачку», казалось невозможным. Впрочем, я знал, что все эти крайне неприятные ощущения очень быстро пройдут, лишь только я, накопив в себе достаточно «черного шума», стану единым целым с этим местом. Сделав несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, я посмотрев на «пульсатор», определил подходящую точку соприкосновения — небольшую выемку в стене недалеко от окна. Присев, я привалился к ней спиной и, обхватив руками колени, медленно закрыл глаза. Некоторое время я монотонно покачивался, выравнивая дыхание и пытаясь представить себя частью Изнанки. Я впитывал в себя «черный шум», словно губка воду. Несколько минут ничего не происходило, но затем моё сознание, вздрогнув, медленно поплыло, а тело наполнилось сильной тянущей болью. В ушах на пару секунд раздался жуткий писк, а затем всё резко смолкло. Я провалился в темноту. Сперва я увидел самого себя со стороны — неподвижно сидящее у стены тело. Кругом была темнота. Затем картинка начала разворачиваться, заполняя пустоту деталями. Я видел своё тело, соседнюю комнату, коридор и кухню. Через мгновение очередная чёрная область растворилась, и я оказался в санузле. Передо мной предстала покрытая ржавчиной ванна с висящим над ней мутным зеркалом. На дне ванны лежали куски отколотой кафельной плитки, поверх которых валялась покрытая чёрной плесенью мочалка. Раковина была расколота, а рядом стоял пожелтевший унитаз, доверху набитый изуродованными детскими игрушками. Здесь были: страшные куклы с оплавленными лицами и резиновые деформированные клоуны, изогнутые детали от металлического конструктора и обгоревшие кубики с едва различимыми буквами, обугленные бочонки для игры в лото и какие-то совсем уж сюрреалистичные вещи, навроде плюшевой лошади, заместо головы которой был пришит детский носок с нарисованными на нем глазами и зубастой улыбкой. Внезапно моё парящее в пространстве сознание резко дёрнулось, и передо мной предстал тот самый коридор с красными фонарями. Затем я увидел множество изуродованных Изнанкой квартир. В некоторых из них из основания стен наружу проступали покрытые мхом человеческие силуэты, застывшие в разных позах. Некоторые квартиры оказались полностью завалены различным подвергшимся влиянию Изнанки хламом. Одним словом, ничем не примечательная и удручающая картина. Так или иначе, мне уже давно было пора возвращаться к исходной точке. Сумев достаточно сосредоточиться, я перенаправил своё сознание и очутился в области комнаты, где вновь со стороны увидел своё сидящее на полу тело. Пора было начинать ловить «мираж памяти». Я сконцентрировался на «чёрном шуме» и попытался погрузиться в поток впитанных им событий, которые когда-то произошли здесь. Постепенно комната, где я находился, начала расползаться в стороны, рассеиваться, словно дымка, оставляя вместо себя марево из яркого белого света. Спустя некоторое время всё вокруг наполнилось какофонией разнообразных звуков, становящихся с каждой секундой всё более громкими. Спустя несколько минут я уже отчётливо различал среди этой звуковой свистопляски человеческие голоса, хоть и не мог разобрать, о чём именно они говорили. В какой-то момент в ярком обрамляющем всё вокруг свете вновь проступили очертания комнаты, среди которых плавали дымчатые серые сгустки. Постепенно эти сгустки сформировались в колышущиеся в пространстве человеческие фигуры. Я услышал, как откуда-то издалека до меня стали доноситься звуки радио, где голос диктора, не останавливаясь ни на секунду, без усталости что-то тараторил. Затем всё вокруг вновь изменилось: яркий белый свет заметно потускнел, а колышущиеся в пространстве силуэты приобрели объём и строгие формы, став более тёмными. Я без труда различил женщину с ребёнком на руках и стоявшего рядом с ней мужчину, который придерживал за плечи мальчугана лет пяти. Передо мной предстала некогда жившая в этой квартире семья. Через десяток секунд рядом с ними проявились ещё несколько человеческих силуэтов, образовав группу людей. Сперва всё видимое казалось единой застывшей во времени картинкой, но вот я увидел, как тёмные людские силуэты пришли в движение, и до моих ушей долетел голос пожилой женщины: «Поздравляем, Витенька! — радостно и звонко произнесла она. — И тебя, Танечка, поздравляем от всей души!» «Такой чудесный ребеночек у вас! — вслед за её словами послышался мужской крепкий голос. — Помощником будет расти!» Следом уже множеством голосов зазвучали слова поздравлений и комплиментов. Прозвучал чей-то заливистый смех, послышался хлопок открывшейся бутылки с шампанским, а затем раздались звон бокалов и снова смех. Этот заливистый смех постепенно стал затихать и расползаться, а вслед за ним и образы людей начали пр