Была точка А — где я, после спасения «резонаторами», год за годом провожу время в своей комнате, расту, обучаюсь и подвергаюсь различным исследованиям со стороны Управления. Была точка Б — где я, уже повзрослевший, набравшийся определенных знаний, но с нулевым опытом, отправляюсь на свое первое задание «на ту сторону». И вот уже тогда Фёдор был рядом. Его присутствие воспринималось как само собой разумеющееся. Казалось, что он был если и не всегда, то достаточно давно — настолько, что я воспринимал его как нечто неотъемлемое.
Я снова попытался напрячь память и понять: а что я, собственно, о нём знаю? И тут же осознал — ровным счётом ничего. Ну, разве что кроме того, что он был «брауни». Где-то в глубине памяти всплыло размытое воспоминание, что это слово связано с фольклором Шотландии. Там «брауни» были чем-то вроде домовых. Я не был уверен в точности этих знаний, но меня поразило другое. Только сейчас я понял, что Фёдор не был человеком. А я, прекрасно зная и понимая это, почему-то совершенно этому не удивлялся. Никогда. А ведь должен был! Отрезанный от остального мира, людей, культуры, я, по всей видимости, принял для себя иную реальность. Реальность, где было Управление со своими странными сотрудниками. Где была Изнанка со своими непостижимыми мотивами и законами. Где был Фёдор, который не был человеком, а был неким «брауни». И я — я просто принял это. Принял молча. Без вопросов. Без попыток разобраться. Осознание этого потрясло меня, погрузив в ступор. Я больше не замечал ничего вокруг. И тогда я услышал знакомый голос. Как и прежде, он прозвучал тихо, отстранённо и обрывочно.
«Первый. Один из. Она породила», — эти слова прозвучали откуда-то из глубин моего сознания. Я попытался пошевелиться, открыть глаза, будучи уверенным, что Человек-хламида, голос которого я узнал сразу же, стоит где-то рядом. Но попытка оказалась тщетной. Я по-прежнему ощущал себя витавшим в небытии, лишённым физической оболочки сознанием. «Не выйдет. Позже. Сейчас — нет», — вновь раздался тихий, сиплый голос Человека-хламиды. Это было странно. Казалось, я слышал его слова ушами, но в то же время понимал, что на самом деле это не так. Проще говоря, голос словно был частью меня. Рождаясь где-то среди сплетений моих собственных мыслей, он при этом создавал иллюзию, будто исходит извне. Чуть помедлив, я осторожно спросил: «Кто первый? О ком ты говоришь?»
Ответ последовал не сразу. Казалось, мой собеседник тщательно обдумывал его, структурируя слова в предложения, и вскоре я услышу развернутое пояснение. Но вместо этого, спустя секунд двадцать молчания, прозвучало лишь отстранённое: «Тот, о ком ты думал. Породила первыми. Он у них. Они — вторые».
До меня начало доходить, что, по всей видимости, речь шла о Фёдоре. Фёдор сейчас в лапах агентов «Контроля» и «Управления» — других вариантов я попросту не видел. Допустим, что так, сказал я себе. Но что означает «первый»? Кто его «породил»? И кто эти «вторые»? Из слов Человека-хламиды мне было понятно одно: он говорил именно о Фёдоре. Именно его называл «первым». Следовательно, служба «Контроля» — это «вторые».
Я осознал, что лишь глубже увяз в болоте непонимания, а мои размышления ни к чему не привели. Мне по-прежнему оставалось неясным: кто кого и куда, как он выразился, «породил»? Или «породила»? Она... «Кто „ОНА“? Изнанка?» — задал я вопрос в пустоту, не ожидая ответа. Но, к моему удивлению, почти сразу услышал тихое, сиплое: «Да».
Я был ошарашен. И без того вязкое болото полного непонимания и путаницы поглотило меня целиком. Из всего сказанного выстраивалась абсолютно неясная для меня конструкция. Фёдор был неким «первым», а если я правильно понял, то он и еще КТО-ТО были «ПЕРВЫМИ», которых, как выразился Человек-хламида, породила Изнанка. Были и некие «ВТОРЫЕ», которые также являлись, если можно так сказать, продуктом её деятельности. И этими «вторыми», по всей логике, были те, кого я знал как агентов службы «Контроль», ведь именно у них сейчас находился Фёдор. Из этого следовало, что он, агенты (а возможно, и всё Управление) и Изнанка были каким-то образом связаны между собой. Вот только при чём тут я? Какое моё место во всей этой вакханалии, и в чем заключается моя роль?! Оказалось, что все эти вопросы я буквально выкрикнул, представляя перед собой очертания высокой фигуры в капюшоне. И мой собеседник, почти мгновенно отреагировав, отрывисто произнёс: «Ты третий. Мы. Они пытаются. Хотят. Пока не могут. Но близки. Скоро прояснится».