«Может, это вообще была галлюцинация?» — подумалось мне. Чёрт его знает, я уже давно был готов абсолютно ко всему.
Почувствовав, как мою спину лизнул холод металла железной лестницы, я развернулся и, стараясь не поскользнуться, быстро взобрался по ней наверх. Оказавшись перед нужной мне дверью, я остановился и, взявшись за ручку, резко дёрнул её на себя. В открывшемся передо мной дверном проёме колыхалась тьма. Вот только теперь она была не такой статичной, как раньше, а буквально образовывала собой уходящую в бесконечность воронку. Я стоял и, словно зачарованный, смотрел на медленно вращающуюся перед глазами тёмную чернильную массу. Странно... Если подумать логически, в такой плотной черноте я не должен был видеть никакой воронки и замечать никакого вращения вещества. Не должен был... Но я видел, наблюдал, и более того — мне казалось, что я все глубже и глубже погружаюсь в это вращающееся черное месиво. Где-то там, в глубине, начали проявляться еще неясные образы — то ли каких-то построек, то ли непонятных мне комнат и кабинетов. Эти образы были мутными, сродни тем, что я недавно наблюдал, лежа в бассейне, когда теплая, убаюкивающая вода погрузила меня в состояние небытия.
В какой-то момент я понял, что стою буквально в паре сантиметров от этой темной массы, готовый окунуться в нее, не раздумывая. И все же мне хватило сил одернуть себя и сделать несколько шагов назад. Затем я вновь взялся за ручку двери и медленно закрыл ее. В голове вихрем крутились хаотичные мысли и размышления о том, что же мне теперь предстоит делать. Я повернул голову направо и посмотрел на медленно качающиеся над лестницей китайские фонарики. «Удивительно, как же они все-таки не вписываются в общий и без того странный интерьер», — подумалось мне. Затем, повернувшись обратно к двери, я вновь резко распахнул ее — и замер. Удивительно, но теперь передо мной предстала уже вполне привычная картина — неподвижная чернота в дверном проеме. Пытаясь выразить удивление, я фальшиво присвистнул, сделал глубокий вдох и шагнул вперед. В тот самый миг, когда тьма поглотила мое тело, я услышал обрывистый шепот: «Вход в Безмолвие. Был. Видел ты. Еще будет. Научишься».
Как и в прошлый раз, скачок прошёл максимально безболезненно. Хотя правильнее было бы сказать, что я вообще ничего не испытал. Никаких ощущений. В один момент я шагнул в плотную темноту перед собой, слыша, как в голове раздаётся голос Человека-хламиды, а в последующий — уже оказался в прихожей. А между этими мгновениями словно бы не было ничего.
Постояв некоторое время в лёгком оцепенении, я повернул голову и взглянул на утопающую в вечерней темноте кухню. Надо же, подумалось мне, а ведь я даже не помню, когда в последний раз видел дневной свет. Казалось, что день — это что-то далёкое и крайне неестественное. Днём слишком много глаз, слишком много ушей, слишком много ситуаций, в которых могут возникнуть ненужные вопросы. Всё это было мне ни к чему, да и, если подумать, вся моя деятельность явно не имела ничего общего со светлыми материями.
Я прислушался, пытаясь понять, есть ли в квартире ещё кто-то, но в царящей вокруг тишине ничего не намекало на постороннее присутствие. Иногда с улицы доносились редкие детские голоса или шум проезжающих машин, но в остальном квартира была погружена в зимний, тихий сон. Привычно сняв с вешалки халат и спешно накинув его, я сделал пару шагов по прихожей. В ту же секунду мои ноги вмазались во что-то неприятно сырое и скомканное. «Твою ж налево!» — прорычал я сквозь зубы и, отшатнувшись, понял, что это была всего лишь замызганная пижама. В тот же миг в голове всплыло воспоминание о том, как я, находясь в состоянии полузабытья, стянул её и бросил на пол. Опираясь рукой о стену, я осторожно перешагнул лежащую под ногами мокрую бесформенную кучу и резко заскочил в комнату, где стоял компьютер. Почему-то мне всё-таки казалось, что здесь кого-то обнаружу. И, поняв, что это не так, я даже слегка расстроился. В комнате не было даже намёка на чьё-либо недавнее присутствие.
«Странно всё это», — произнёс я с досадой и, взглянув на мигающий синим монитор, заметил в левом нижнем углу экрана значок «конверта». Значит, сообщение действительно было. Причём оно пришло с пометкой «Срочно» — именно поэтому и сработал проблесковый маячок. А ведь я был уверен, что меня уже давно отключили от сети «Управления» и никаких сообщений я получать не могу. Тем более с такой пометкой. Однако значок, указывающий на то, что меня ожидает важная информация, продолжал услужливо мигать внизу экрана. Но стоило мне протянуть руку, чтобы взять мышь и открыть сообщение, как я почувствовал такой дикий приступ голода, что меня едва не скрючило прямо на полу. Желудок принялся неистово урчать, а во рту стало мучительно сухо. Выдавив из себя поток нечленораздельных ругательств, я поспешил на кухню. Оказавшись у плиты, я посмотрел на трубу с газовым вентилем и, убедившись, что он перекрыт, протянул руку и повернул его в противоположную сторону. Пошарив в небольшом подвесном шкафчике, я достал коробок спичек. К слову, пока искал его, до моего носа донёсся плотный, устойчивый запах смеси всевозможных специй. Это сразу заставило меня вспомнить о Фёдоре. Повернувшись, я растерянным взглядом окинул пустую кухню. «Надо же, — подумалось мне, — а ведь даже запах здесь уже не тот. Теперь он какой-то новый и неприятный». Раньше кухня всегда пахла стряпнёй, которую готовил Фёдор, кофе, корицей и многим другим. Теперь же воздух был наполнен скверным, кислым запахом. И сквозь эту кислоту пробивался едва уловимый, но въедливый запах гнили. «Надо хоть чем-то всё это перебить», — раздражённо пробормотал я и, найдя в потёмках медную джезву, наполнил её водой. Затем быстро отыскал банку с молотым кофе, закинул пару ложек в ёмкость и поставил её на плиту. Держа в руках спички, я повернул ручку подачи газа и уставился на конфорку. Практически сразу в нос ударил запах пропана, но я застыл в оцепенении и не спешил чиркнуть спичкой о коробок. Что-то всколыхнул в моём сознании этот запах. Что-то далёкое, словно бы из прошлой жизни. Неясное, неуловимое воспоминание, отголосок чего-то забытого. И это чувство — странное, тревожное — заворожило меня, заставив неподвижно смотреть на негорящую конфорку. К счастью, это длилось всего несколько секунд, хотя мне показалось, что прошло гораздо больше времени. Наконец я чиркнул спичкой, и, когда она вспыхнула жёлто-оранжевым пламенем, быстро поднёс её к газовой ромашке. Раздался тихий хлопок, и из конфорки, шипя и потрескивая, взвились синие лепестки огня.