Подвернув штанины обе,
Царь мой — смерти тихой крестник —
Спит в отеческом сугробе
Слов покуда неизвестных.
На слоне гарцует дева,
Шторы — видишь? — шевелятся.
Это: двор и горка слева,
Справа брат целует братца.
Это: вот и санки в щепки,
Это: вот и починились,
Царь мой спит давно и крепко,
Это: дядя Витя Нилус
Плохо слышен и не виден —
Значит, что-то взбарахлилось…
Только бы не дядя Витя,
…всё, но только бы не Нилус.
20.02.10
«У трамвая жизнь кривая…»
У трамвая жизнь кривая,
И плетётся он, ворча,
Красной корочкой перча,
Даже не подозревая
Это — площадь Ильича.
Бьёт тревожно
Дух ходдожный
Насажденьям чуткий нос.
Трактор белочку пронёс
Строго противоположно
Направлению полос.
Ряд театров виновато
Пасти дивные разверз,
Ветер тычется в подъезд,
И вот-вот растущий фатум
Наши яблоки надъест.
1.03.08 Амстердам
РИ
Напоминаю
что-то вроде корабля,
Стоящего на якоре
Под ночью, в виде спальни,
Во мне есть палубы.
Я жалобно сижу, обняв
Предмет овальный.
Это дыня. Сочная.
С трещинками.
Куплена на базаре.
Рядом кадка.
В ней дерево.
листья влажны.
Нечто вечернее, меня глядящее —
до того в разгаре,
Что страшно.
Наступает восемнадцатое число.
Мне лениво.
Я тяжесть.
Очень большая тяжесть.
Тем не менее,
Женщина красивая
умеет меня поднять, а я прячусь
В недоумение,
Тут же
Почти немедленно
Мы идём вместе на ужин,
На завтрак, на выставку Цетлина.
Затем я опять корабль, бросающий якорь.
Рядом кадка. В ней дерево.
Всё повторяется.
Чуть позже в крови обнаруживается сахар,
А у всех карт по углам — Дарница.
Я там раскачиваюсь много лет в кресле,
А, периодически, — на зеркале в туалете.
Чем больше пью, тем интересней,
Почему всё равно бледен.
Почти ничего не ем,
говорю тоже редко,
Постепенно становлюсь нем,
Дочь помещает меня в предки,
Я помещаю её обратно
В три с половиной килограмма мяса.
Нам обоим настолько приятно,
Что пробуем поменяться.
Она исчезает. Становлюсь собой,
Но как бы уже и ею.
Мы живём в разном прошлом,
спим в одном теле,
От случившегося нам ещё страшнее,
И бесконечно тревожно
В кадке цветёт растенье.
18.08.08 Канны
«Соль, — спасительнее мяса…»
Соль, — спасительнее мяса
Для калёного ножа, —
В этом мире появляться,
Не ему принадлежа.
На веранде дружный хохот.
Это бабы. И у них
Видно сложенное плохо
Тело, будто бы крольчих
Взял охотник неумелый,
Да об выстрелы поскрёб.
Это тело и не тело,
А чудовищный микроб.
Соль — спасительнее мази
Для нарыва жития:
Что не высосется — хрясь! и
Понимаешь — это я.
На веранде льются вина
В бабьи жалобные рты,
Те врата непоправимо
Для соблазна заперты.
Так и хочется очнуться,
Взяться глазом за пейзаж
И вертеть его паскудство,
Чтобы всхлипывало аж.
20–21.04.08 Венеция
«То, что вылепила ночь из переулка…»
То, что вылепила ночь из переулка —
Мой обмылочек окна.
Тонкой пряжей выбелена лунка,
И метель, гляди-ка, потекла.
Потекла, заполонила чёрный,
А потом и белый ход.
Мандаринов запахи. Никчёмный
И не новый получился год.
Мне бы в байковую пропасть одеяла
Уронить веретено…
Сколько это «много предстояло»,
Где оно?
7.09.09
«Моток фольги истратив на повтор…»
Моток фольги истратив на повтор
Твоих движений, утренних, бесцельных,
Рвать на картинки явного картон —
Возможно, вот триумф на этих сценах.
Пускаться в пыль из каменного, в мазь —
Из вод прозрачных, в крик — из подворотни, —
Открыл бы кто, кому такая власть
Дана фольгу растрачивать сегодня.
Ах, рассказать бы — некому! — вокруг
Серебряные туфельки и принцы.
Полёты птичьи валятся из рук
Земных навстречу падающим птицам.