Не знаю, что это было, но будто испуг мимолётно пронёсся по всему телу прежде, чем машина подруги припарковалась.
— Чего такая загадочная?— почти равнодушно поинтересовалась Айрин, захлопывая за собой дверь, мельком поглядывая на меня. Я лишь пожала плечами, задавая себе тот же вопрос.
— Спать хочу.
— Вчера всю ночь отрывалась, да?— с мягким смешком спросила она, хватая меня под руку и идя со мной в одну в ногу к нашему зданию. Вместо ответа я зевнула, но, пожалуй, это объяснило всё лучше каких-то слов.
Наконец мысли о Джони или об Эдмунде практически не беспокоили меня, потому что работы было навалом: завтра должна была пройти проверка нашего салона, поэтому весь персонал носился в суматохе, то и дело подправляя те или иные штришки на своём рабочем месте.
Что удивительно, мы ни разу даже не пересеклись с Люком. А возможно он избегает меня после вчерашнего: я всё-таки дала не ту реакцию, которую он ожидал. Запыхавшиеся и чертовски усталые в конце дня, мы с Айрин поплелись к её машине. Я обмякла на переднем сидении. Снова молча доехали до дома: говорить не было сил. Провожая взглядом сменяющиеся один за другим мерцающие огоньки Нью-Йорка, я переодически зевала, рассуждая на тему того, провёл ли Джони ночь со своей новоиспеченной, найденной за один день, девушкой или всё же занимался чем-то другим? Подумать только, этот засранец только третий день в городе, а уже обзавёлся «корешами» и девушкой. Ладно, один его кореш мне всё же немного по душе. Но вот... Как её звали? Его новая девушка просто тихий ужас. Невозможно, чтобы его вкусы настолько изменились. Хотя... Чёрт, я ведь не была дома пять лет. Я так вообще изменилась за одно мгновенье. Одно предложение, одно прощание, одни последние объятия, и прошлая Риккарда исчезла с радаров. Действительно, остался ли во мне хоть кусочек той жизнерадостной, оптимистичной, эмоциональной, доброй – настоящей – Риккарды?
— Пока, дорогая,— помахала ручкой Айрин, когда я, чуть не забыв попрощаться, вышла. Я ответила ей таким же маханием руки и захлопнула за собой дверь.
А какова вероятность того, что Эдмунд всё-таки думает обо мне сейчас? Того, что, может, он хочет увидеться? При мысли об этом навязчивом, но чертовски харизматичном парне с самой притягательной улыбкой сердце учащало свой пульс, а под ложечкой ощущалось щекочущее волнение. Я вошла в дом, настолько погрузившись в свои мысли, что не заметила лежащего на диване Джони, залипающего в свой новый телефон. Когда же всё-таки мой взгляд упал на него, не знаю, что я чувствовала: то ли радость, то ли удивление или, может, возмущение? Неужели он решил прийти домой?
Мои брови автоматически приподнялись, рисуя саркастическое выражение лица.
— Посмотрите-ка, кто дома-а-а,— медленно направляясь к нему и скрещивая руки на груди, я поджала губы. Тот невозмутимо взглянул на меня и ухмыльнулся.
— Я же тебя люблю, Рикки, за то, что ты не строишь из себя занудную старшую сестру. Решила сменить роль?
— Решила поинтересоваться, что ты вообще за человек теперь? Я не помню такого Джони.
— Тяжело остаться тем же человеком после осознания, что наша семья разрушилась по моей вине,— тяжело было уловить интонацию брата: разочарование, пофигизм, грусть? Ноги размякли, и с моего лица исчезли любые эмоции. Грудь будто отяжелела.
— Не говори глупостей, Джони. Здесь нет твоей вины,— я еле преодолевала импульсивное желание накинуться на него и крепко обнять, чтобы дать ему понять, что я рядом, что люблю его.
— Ты и сама всё прекрасно знаешь, не надо меня успокаивать, Рик,— до меня донёсся его отчаянный смешок. Ему больно. Обидно. А какому ребёнку бы не было?
— Мама и папа всегда тебя любили. И сейчас любят,— от волнения и щепетильной темы руки стали ледяными. Я присела к нему на диван без какого-либо понимания о том, как себя вести.
— Не хочу говорить об этом. Просто не настигай меня своими нравоучениями, ладно? Время, когда старшая сестра была для меня целым миром, прошло.
«Была целым миром». Ауч.
— Давай всё-таки поговорим об этом?— мне было страшно продолжать этот разговор, хотя по выражению моего лица могло показаться, что мне абсолютно всё равно. Я старалась сделать свой тон мягким, чтобы настроить его на беседу, но, когда слова отскочили от языка, я сама чуть не нахмурилась от холода с каким-то железным послевкусием, исходящим от меня.