Из-за нервов я даже не заметила, как мы успели выйти в коридор, пройти мимо работников, не привлекая внимания, зайти в лифт и подняться на нужный нам этаж.
Когда мы наконец зашли в кабинет, я застыла от восхищения. Городские огоньки захватывали дух. Я решилась подойти ближе, но, когда оказалась уже у панорамных окон, создающих ощущение, будто мы находились не внутри здания, а на крыше, сердце забилось чаще и руки пробила дрожь: возникло ощущение, будто стекло может провалиться, и я вместе с ним. Высота этажа, на котором мы находились перебивала дыхание. Нью-Йорк казался безграничным, и тот кусок, что входил в поле моего зрения был как на ладони. В этот момент я задумалась, а не боюсь ли я высоты? Потому что страх, окутывающий меня, когда я смотрела вниз, на шумный Нью-Йорк, не описать словами. В руках появлялась лёгкая вибрация, а грудная клетка мгновенно тяжелела, но оторваться я всё же не могла. Секундно я задумалась о том, что было бы просто невообразимо изучать звёздное небо с такой высоты, но, к сожалению, из-за городских огней практически ни одной звёзды видно не было. Удивительно, что, прожив всё детство в Миннеаполисе и живя столько лет в Нью-Йорке, я ни разу не поднималась на столь высокий этаж, ни разу не видела что-то подобное, ни разу не испытывала это пугающее, но в то же время фантастическое, чувство.
Я не могла оторваться, но пришлось...
Отреагировав на звонок, я моментально преподнесла телефон к уху.
— Он здесь,— сердце в пятки упало, когда я услышала дрожащий голос Джони.— Раф тебя ждёт,— озноб пробил тело, и мириады мурашек пробежались с ног до головы. Я знаю, что, наверняка, моё лицо побледнело так, будто я окунулась в белую краску. Во рту пересохло. Семь лет назад я бы всё отдала для того, чтобы увидеть перед собой Раффаэля Риина, но сейчас? Даже три дня, предшествующих этому, не помогли мне подготовиться к этой встрече.
5.2
Мы ехали обратно на бешеной скорости и в полной тишине. Эдмунд перепугался моему резко сменившемуся настроению и, так и не поняв, в чём дело, без лишних вопросов исполнил просьбу доставить меня домой, как можно быстрее. К горлу подступал ком, и я понятия не имела, что буду делать, стоя перед Рафом. Воспоминания картинками всплывали перед глазами и бросали в дрожь.
10 лет назад:
Последние события заставили меня настолько закрыться, что даже я сама перестала понимать, кем являюсь на самом деле. Чувство, что я уже большее никогда не смогу стать счастливой, не отпускало. Ни я , ни папа, ни мама, ни Джони – никто не сможет. Переезд в Палермо в очередной раз подтвердил то, что мы все так долго пыталась отрицать,– семья разваливается. И подтверждает это тот факт, что папа будет приезжать к нам только по выходным, и то – чтобы просто увидеть детей... А если быть предельно честной, то для того, чтобы увидеть меня.
Сложно ли переводиться в новую школу в середине года да ещё и с разбитыми вдребезги мечтами и надеждами? Ну да, немного.
С абсолютной пустым, равнодушным лицом я зашла в свой новый класс. Мне было всё равно на то, с кем я буду учиться. На то, как я буду учиться. На то, что вообще со мной дальше будет. И поэтому я, не оглядываясь по сторонам, молча прошла к последней парте, закинула капюшон на голову, надела наушник и и зарылась в книгу Теодора Драйзера –«Американская трагедия». Не то, чтобы это произведение меня так зацепило, что я решила перечитать его во второй раз, – просто все мои книги остались в Миннеаполисе, и папа обещал, что привезёт их только на следующих выходных. Однако книга Драйзера действительно стоящая: она раскрывает человеческие пороки во всей красе. Трусость, измены, значение, придаваемое социальному статусу, семейные отношения и страх перед обществом – всё это и сейчас является корнем проблем, и через сто лет будет актуальным. Погружаясь в сюжет, начинаешь задаваться вопросом о том, как бы сам повёл себя на месте Клайда Грифитса? В голове постоянно навязчиво вертелись слова какой-то русской поэтессы: «Очень просто быть честным, когда нет причины для лжи, и легко быть святым, если ты не встречал искушений». Меня пугали мысли о том, что в каждой человеческой душе живёт трусость. Каждый ли загнанный в тупик человек способен убить ради своего блага? А что понимать под тупиком? Для каждого он свой. И как узнать, какова у этого тупика власть над моей душой? И хочу ли я вообще об этом знать или легче прожить жизнь, так и не испытав себя?
Я вздрогнула, когда меня кто-то потряс за плечо. Резко выдернув свои наушники из ушей, я приковала взгляд к сидящему рядом мальчику, бесцеремонно разглядывающего меня. Задав мнимый вопрос: «Что ты хочешь ?», я вскинула свои брови вверх, но он только показал движением головы в сторону доски. Оказалось, что учитель ждал, чтобы я представилась новым одноклассникам, что мне собственно и пришлось сделать, но с большим одолжением. Просидев час на невыносимо скучном уроке математики, я пулей выбежала из кабинета практически в ту же секунду, как прозвенел звонок.