Теперь профессор приступил к последнему инструктажу:
— Учтите, Ричард, состояние Огара, когда он проснется, будет ужасным, — пояснял он. — Критический момент, и самый интересный! Я рассчитываю на то, что ночные звуки и рев зверей, записанные на пленке, напугают его, и он не попытается выйти из пещеры. Если я прав, ночью он не рискнет разгуливать безоружным. Наоборот, скорее воспользуется пещерой как убежищем, а огнем — как защитой от диких зверей. Думаю, Огар будет вести себя как можно тише. Он не станет проявлять агрессивность.
— А если станет, сэр?
— Тогда вам придется его усмирить, — Лейтон хитро ухмыльнулся. — В конце концов, это ваша работа, и один раз вы с ней уже справились. Нет, тут не будет никаких проблем.
Нельзя сказать, чтобы Блейд разделял его энтузиазм.
— Огар проснется очень голодным, — сказал он. — Вероятно, ему захочется мяса. Сырого мяса. Много. Он может в таком случае забыть о приличиях и внести некоторые поправки в ваш сценарий.
Впервые Блейд думал и себе с гастрономической точки зрения. Более двухсот фунтов превосходной плоти! Как бы Огар не соблазнился…
— Пустяки, — легкомысленно заметил Лейтон. — Я заказал молодого бычка, отличное свежее мясо. Вы, Ричард, предложите ему кусок в знак дружбы и благорасположения. Ладно. Пора перетаскивать его туда.
Морщась от запаха, разведчик перенес Огара в пещеру, уложил около огня и вышел. Закрутились катушки магнитофонов; ночные шорохи африканских джунглей, иногда прерываемые ревом голодного льва, начали потихоньку просачиваться внутрь. Блейд вдруг почувствовал, как мурашки забегали у него по спине. Пещера ничем не отличалась от настоящей. Неясные отблески костра оживили ночные тени, похожие на силуэты чудовищных монстров, протянувших лапы из самых глубин земли. Огар спал, склонив голову к мохнатому плечу. В темноте далекий рев и вопли хищников звучали особенно впечатляюще. Блейду казалось, что его действительно вот-вот отправят на миллион лет в прошлое и бросят на съедение первобытным тварям.
Время словно замедлило свой бег. Лейтон и Дж. наблюдали за Огаром сквозь замаскированные смотровые щели. Блейд, обмотав вокруг пояса шкуру и сжимая дубинку, потихоньку начал вживаться в роль. Возле него лежал небольшой мешок из сыромятной кожи, набитый кусками превосходного сырого мяса. Расслабив могучие мышцы, разведчик ждал начала представления.
Огар пошевелился, и Лейтон начал торопливо менять кассету. Сейчас он запустил пленку с самой впечатляющей симфонией: зловещие ночные шорохи заполнили пещеру, затем в нее ворвались жуткий рев, свист, топот, звуки смертельной схватки и леденящий кровь победный вопль.
Огар открыл глаза. Перевернулся, встал на колени и начал с изумлением опираться по сторонам. Наклонил голову, присмотрелся. Затем зарычал, зловеще, жутко, и обнажил клыки. Наконец, опустился на четвереньки и уставился на огонь.
Блейд краем глаза заметил, как его светлость со счастливой улыбкой гордого папаши потирает руки. Дж. молча наблюдал за происходящим; его длинная худая физиономия не казалась абсолютно спокойной.
Огар поднялся на ноги и замер, сильно наклонившись вперед; его опущенные руки доставали до колен. Место было явно не знакомо пришельцу, он был не только удивлен, но и порядком испуган. Дикарь прошелся по пещере, изучая ее и периодически издавая какие-то клокочущие звуки. Время от времени он замирал и прислушивался к тому, что творилось снаружи.
В угол пещеры предусмотрительно набросали груду веток. Обнаружив ее, Огар довольно зарычал, потом взял несколько сучьев и подложил в костер. Взметнулось пламя. Дикарь принялся что-то искать на полу, явно раздражаясь и досадуя. Несколько раз он сильно ударил себя кулаком в грудь и злобно зарычал.
Топор! Он пытался найти свой каменный топор!
Лейтон уже не мог сдержаться и, захлебываясь, зашептал на ухо Блейду:
— Все понятно! Австралопитек!.. Вернее, аналог, соответствующий австралопитеку в нашем мире. Шестьсот тысяч лет! Я…
Блейд приложил палец к губам. Похоже, Огар обладал исключительным слухом и, несмотря на устрашающую магнитофонную симфонию, все-таки расслышал шепот. Он быстро отступил поближе к огню, сел и сжался в комок, скалясь и настороженно поглядывая на вход в пещеру. Его руки выстукивали какой-то ритм на груди, а из глотки доносилось глухое рычание: