Капитан барки кричал хозяевам лошадей, чтоб они поскорее усмирили коней — их прыжки и рывки могли ещё сильнее раскачать и без того сотрясаемую штормом посудину. Но люди боялись приближаться к скопищу обезумевших животных.
Не испугались только Эдгард и его оруженосец. Кузнец живо протиснулся к своему коню и, ухватив его могучей рукой под уздцы, заставил стоять смирно. Он усмирил одного жеребца. Ксавье достаточно быстро справился со всеми остальными. Мальчик подходил к мечущимся в ужасе животным, без всякого трепета брал обеими руками за оскаленную морду и начинал что-то быстро говорить, поглаживая шею и холку каждого коня. И конь переставал реветь и скакать, останавливался, будто внимательно слушая речь подростка, затем опускал голову и застывал, лишь вздрагивая при очередном толчке волн. Вскоре все лошади стояли смирно.
— Мне бы следовало вернуть вам плату за перевоз! — проворчал хозяин барки, когда час спустя они благополучно причалили к пристани в Дувре. — Эти твари вполне своротили бы мачту, а то и борта бы попортили. Был ведь случай, когда корабль затонул из-за того, что на нём вот так же взбесились лошади, ей Богу, был! Где вы взяли этого мальчишку, господин рыцарь? Ему же цены нет!
— Я тоже так думаю! — улыбнулся в ответ Эдгар и поманил к себе оруженосца: — Ну как, Ксавье, нравится тебе путешествовать?
— Очень! — совершенно искренне ответил мальчик. — Я люблю и охоту, и вообще жизнь в замке, но всё это куда интереснее!
С этими словами он без раздумий отвязал своего и хозяйского коней и, сбежав по сходням на берег, свистнул. Оба скакуна разом ринулись прочь с судна и через несколько мгновений стояли перед улыбающимся Ксавье, в то время, как другие переправлявшиеся на той же барке люди с усилием тащили за поводья своих упиравшихся животных: дрожащие под копытами сходни казались лошадям ещё ненадёжнее зыбкой палубы.
Дальнейшее путешествие обещало быть достаточно лёгким: от Дувра до Кентербери, где, по словам Луи, ожидали королевского посланника две благородные дамы, было не более сорока лье, значит, проделать этот путь можно было в один день.
Но Эдгар на этот раз уж слишком заспешил — ему не терпелось продолжить путь и достичь Мессины, а оттуда... Дальше мечты рисовали юноше лишь призрачные картины — он не представлял себе, как может сложиться его дальнейшая судьба, если он сумеет благополучно довезти королеву и принцессу до Сицилии. Так или иначе, взглянув на солнце, он решил, что раз полдень ещё не наступил, можно отправляться немедленно, не устраиваясь на ночлег в Дувре.
И тут же путники столкнулись с препятствием, о котором Эдгар вначале не подумал. От портового города вели несколько дорог. Как узнать, которая ведёт в Кентербери? Местные жители, к которым при выезде из Дувра стал обращаться кузнец, по-французски не говорили. Луи рассказывал другу, что все рыцари в Англии, а уж тем более приближённые к королевскому двору, знают французский язык, многие знают его даже лучше английского[15]. Но рыцари на дороге не попадались, а крестьянам или едущим по делам ремесленникам язык франков был совершенно незнаком. Правда, они, конечно, понимали слово «Кентербери» и тут же, с готовностью кивая головами, принимались объяснять, как туда проехать. Но из потока английских слов можно было лишь понять, что по дороге предстоит два-три раза свернуть. А куда? Кроме того, торговец, которого Эдгар остановил последним, разразившись длинной речью, ещё и начал во всю размахивать руками, дополняя слова жестами, так что в конце концов совершенно запутал путников. Эдгар даже начал думать, что англичан напрасно считают более сдержанными, чем французов — до сих пор при нём так жестикулировали лишь выходцы из Прованса или Бургундии, да ещё итальянцы, но им, наверное, сам Бог велел...
15
В описываемый период Англия уже довольно длительное время находилась в вассальной зависимости от Франции, составляя с нею, если не полностью единое государство, то, как сказали бы в наше время, единое геополитическое пространство. Вся рыцарская и придворная знать, не говоря уже о королевском доме, были в Англии выходцами из Франции, а потому родным языком для них оставался французский.