– Да не может быть! Это бред! Где выкладки, результаты исследований?
На это Ричи лишь хитро прищурился, но, разглядев лёгкое осуждение во взгляде Елизаветы Второй, он больше не стал говорить ничего провокационного. Лишь на прощанье подмигнул физику, который возмущался. Естественно, это видели все, кто в этот момент смотрел на сцену.
– Простите, Ваше Величество, – изобразив на лице извинение, Ричард обратился к королю Швеции. – Надеюсь, никто не обидится, если я не останусь на банкет, а то мне нужно вернуться в школу?
Густав не удержался. Банкетный зал огласил его задорный смех. За ним не выдержали и другие. По залу разнеслась волна смеха. Многие физики, да что там, все они посчитали, что мальчик пошутил насчёт массы бозона Хиггса. Ведь в 1992 году ещё не было ничего известно о его массе. До открытия при нормальном развитии событий оставалось несколько десятилетий.
Некоторые пожилые физики высоко оценили остроумие мальчика. Лишь тот мужчина, который обращался к Ричарду из зала, сел на своё место с видом обманутого дольщика. Он ловил на себе говорящие взгляды не скрывающих широких улыбок коллег, в которых четко читалось: "Ты поверил в эту шутку? Думал, что ребёнок без всяких исследований скажет тебе точную массу бозона Хиггса? Вот ты наивный". Но уже сам факт того, что Ричард Гросвенор знает о бозоне Хиггса и шутит на эту тему, поднял его восприятие в глазах ученых от уровня мелкого выскочки, который неизвестно каким образом оказался тут, до юного гения. На что и был расчет мальчика. А еще Гросвенор-младший хотел посмотреть на лица физиков, когда после исследований в Большом адронном коллайдере огласят реальную массу бозона Хиггса и все начнут гадать, откуда он знал об этом за годы до этого?!
Журналисты, которые присутствовали на церемонии, чуяли сенсацию. Раздавались громкие щелчки фотоаппаратов, вспышки следовали одна за другой со скоростью пулемётной очереди. Некоторые из журналистов подмечали, у кого можно взять интервью и пояснения по поводу числа, сказанного самым юным лауреатом Нобелевской премии.
Ричард в сопровождении телохранителей и представительницы Министерства магии Великобритании вернулся в Хогвартс аккурат к ужину.
Школа магии и волшебства бурлила. Уже за завтраком всем студентам было известно, что Гросвенор получил престижную магловскую награду. Многим было бы плевать на это, если бы пуффендуйцы не растрепали всем о том, что профессор Макгонагалл – маглоненавистница, которая из-за презрения к обычным людям не хотела отпускать Ричарда из школы. Через третьи руки сплетни разрослись до того, что если им верить, то профессор Макгонагалл, оказывается, чуть ли не подралась со студентом на глазах у директора, и лишь Дамблдору чудом удалось оттащить от Гросвенора заместителя директора.
Юным волшебникам было плевать на магловские премии, но скандал им оказался очень интересен. Маглорожденные волшебники и полукровки, живущие в обычном мире, объяснили остальным студентам, что премия не только престижная, а в довесок к ней идет миллион долларов, что на волшебные деньги больше ста тысяч галлеонов. Тут-то магловская премия стала очень весомой в глазах всех магов. Для них это целое состояние.
Во время ужина Ричарда атаковали вопросами практически все студенты Пуффендуя. Он ловил на себе взгляды преподавателей. Профессор Макгонагалл смотрела со злостью. Северус Снейп со злорадством поглядывал на свою коллегу, декана Гриффиндора, а при взгляде на Гросвенора недовольно прищуривался и кривил губы. Директор Дамблдор выглядел крайне задумчивым. Когда он смотрел на Ричарда, было заметно, что Альбус несколько раздосадован. Лишь Гилдерой Локхарт не усидел на месте за столом преподавателей. Стоило Ричарду покинуть лавку, как Локхарт подошел к столу Пуффендуя.
– Ричард! – сияя улыбкой, Гилдерой покровительственно приобнял мальчика за плечи. – Ричард! Ричард! Ричард!
Локхарт покачал головой, и на его крупных, ослепительно белых зубах ярко заиграли лучи от свечей. Ричард понял, что это какая-то магия, ведь в обычной жизни такого эффекта невозможно добиться. Ему было неприятно столь фамильярное обращение и тесный контакт. Мальчик, выражая своё недовольство, слегка стукнул тростью по полу, хотя очень хотелось приложить ею по ноге преподавателя. Но Гилдерою было плевать, он совершенно не понял намёка и продолжил:
– Когда я узнал об этом, то был потрясён!
– Сэр?
Ричард вопросительно приподнял правую бровь и всем своим видом выразил недовольство профессором.
Удивительно в Локхарте было то, что, даже когда он молчал, он умудрялся выставлять напоказ свои белоснежные зубы.