В своих мемуарах Шатобриан пишет, что Франция, соглашаясь предпринять военный поход в Испанию, получала возможность усилить свою армию. А это открывало перспективу пересмотра французских границ, установленных в 1815 году Венским договором. «Грохот пушек на Бидассоа должен был отозваться на Рейне, сделать возможным освобождение Рейнской области из-под владычества Пруссии и вернуть ее под власть Франции». «Но мы не могли, — писал поэт-дипломат, — выбалтывать наши секреты с трибуны».
9 января 1823 года. У ворот здания кортесов теснится огромная толпа. Сегодня министры огласят перед депутатами ноты иностранных держав и ответ на них правительства Испании. Мадридцы еще до рассвета пришли сюда, оскорбленные вызывающим поведением Священного союза и полные сознания великой опасности, надвигающейся на страну.
Когда Сан-Мигель взошел на трибуну, в зале воцарилась гробовая тишина. Он огласил одну за другою ноты России, Австрии, Пруссии и Франции. Четыре державы, угрожая разрывом дипломатических отношений, требовали отмены действующей в Испании конституции и возвращения королю самодержавной власти, отнятой у него военным восстанием. Нота испанского правительства, врученная французскому послу, давала достойную отповедь интервентам:
«…Правительство никогда не сомневалось насчет того, что учреждения, принятые испанцами свободно и по доброй их воле, причинят страх многим кабинетам Европы и станут предметом обсуждения Веронского конгресса. Но, уверенное в своих принципах, опираясь на свою решимость защищать современную политическую систему и национальную независимость любой ценою, оно спокойно ожидало результатов конгресса.
…Нет, отнюдь не военный мятеж установил новый государственный порядок в 1820 году. Храбрецы, восставшие на острове Леон, были лишь орудием общественного мнения и общих упований. Нет ничего удивительного в том, что новый порядок породил недовольных. Это — неизбежное следствие всякой реформы, которая исправляет вековые злоупотребления. Во всех странах и у всех наций всегда имеются люди, не могущие примириться с господством разума и правосудия…Армия, которую французское правительство держит на Пиренеях, не может успокоить беспорядки в Испании. Опыт доказал обратное: существование кордона питает безумные планы фанатиков, уверовавших в скорое иностранное вторжение на нашу территорию.
…Помощь, которую в данный момент французское правительство должно было бы оказать испанскому, заключается в отказе от всякой помощи. Роспуска армии на Пиренеях, удаления бунтовщиков, врагов Испании, укрывшихся во Франции, — вот чего требует право, уважаемое цивилизованными народами.
…Каковы бы ни были решения французского правительства в данных обстоятельствах, испанское правительство будет спокойно следовать своим путем. Постоянная приверженность конституции 1812 года, мир с другими народами, непризнание ни за кем права вмешательства — вот девиз и правило его поведения в настоящее время и впредь».
В Мадриде в тот же день начались бурные народные демонстрации против наглого вмешательства иностранных держав во внутренние испанские дела.
Послы держав Священного союза покинули Мадрид. Надвигалась война.
Испанские либералы, несмотря на мужественный ответ интервентам, не были готовы к вооруженному отпору. Точнее говоря, они не были к нему способны.
Внутреннее положение в стране осложнялось с каждым днем. Многие крестьяне уходили в отряды контрреволюции.
Осенью 1822 года капитан-генерал Каталонии Мина наголову разбил апостолические банды в этой провинции, овладел их оплотом — Кастельфульитом — и даже захватил Сео-де-Урхель — местопребывание контрреволюционного регентства, созданного абсолютистами для управления районами, в которых они хозяйничали. Разгромленные феоты перешли границу и укрылись под крылышко Франции.
Но победа Мины была лишь местным и кратковременным успехом. С начала 1823 года вся Испания снова кишела бандами. Через несколько дней после заседания кортесов, отвергшего ультиматум иностранных держав, и сама столица едва не стала добычей феотов. Их отряды соединились на Эбро под началом Бесьера, проходимца, перекинувшегося из тайных республиканских кружков в лагерь поповской контрреволюции. Бесьер двинулся со своими людьми на Мадрид. Он дошел до Гвадалахары, что в восьми лигах от столицы.