Французам приходилось остерегаться даже детей: на конюшне мальчишка помогает конюху, а наутро у лошадей подрезаны сухожилия.
Нельзя напиться воды: того и гляди в кружку подсыплют отравы.
Пойманного герильера ведут на расстрел. Ни слез, ни мольбы, ни покорности перед лицом смерти. До последнего издыхания он сопротивляется, и никакой пыткой не заставишь его рассказать о расположении отряда односельчан.
Поседевших в боях французских солдат мороз подирает по коже: за каждым кустом, за поворотом дороги притаился разведчик. О движущейся колонне войск, об обозе, о военной почте передаются донесения на много лиг вперед. И вот уже в горной теснине, в ложбине, в лесу ждет засада. Со всех сторон с ужасающими воплями набрасываются на чужеземцев герильеры, бесстрашно лезут на штыки, рубятся в бешеном исступлении.
Они наряжаются в мундиры попавших к ним в плен солдат. Это их излюбленные трофеи. Герильер с гордостью носит французскую треуголку, доломан, гусарскую куртку, хотя рискует при этом головой, — испанца, пойманного во французской форме, расстреливают на месте.
Пришельцы не имеют друзей в народе. Вся нация поднялась на поработителей, во всех глазах они читают смертельную ненависть.
Наполеоновские солдаты проникаются невольным уважением к своим врагам: мужества нельзя не уважать. А герильер беззаветно храбр. Он дик и жесток, но борется-то он с чужаком-захватчиком.
Вот кучка вооруженных саблями крестьян врезается в войсковую колонну. Храбрецы рубятся до тех пор, пока всех их не подымут на штыки.
Старуха проносит под передником бомбу и бросает ее в отряд драгун…
Герилья ставила перед французским командованием неразрешимую, в сущности, задачу — обеспечить тыловую связь среди враждебного и готового на все населения. Дошло до того, что приходилось отряжать целую роту для передачи приказа другой роте. Связь между отдельными войсковыми частями прерывалась на месяцы. Французы чувствовали себя в безопасности только в больших, хорошо вооруженных соединениях.
Сложный военный механизм не в состоянии осуществлять свою задачу без разветвленных сообщений. Может ли тело жить без кровеносных сосудов? А герилья рассекала эти сосуды, и оккупационная армия кровоточила всеми своими артериями.
Неустанно тревожимый герильерами, корпус Дюпона продвигался на юг, к Андалузии. Войска перевалили через Сьерру-Морену и спустились в долину Гвадалквивира.
В начале июня, в то время как в Байонне Наполеон совместно с грандами писал для Испании конституцию, солдаты Дюпона захватили и мародерски разграбили Кордову.
Генерал стремился пробиться поскорее к Кадису, где стояла небольшая французская эскадра, доставившая туда амуницию и провиант для пополнения запасов корпуса. Тут Дюпона постигла первая неудача: он получил донесение о том, что испанцы захватили французские суда. Это опрокидывало все его планы.
За одной бедой пришла и другая: измученные походом, солдаты стали болеть дизентерией.
А тем временем генерал Кастаньос, объединив отряды герильеров с остатками испанских регулярных войск, сформировал армию и начал активные действия против французов.
Испанские патриоты крепко зажали фланги корпуса Дюпона. Попав в весьма трудное положение, Дюпон после некоторых колебаний вынужден был начать отступление.
Под непрерывными ударами неприятеля войска оккупантов, отягченные кордовской добычей — картинами, дорогой мебелью, ценной утварью, медленно отходили назад, к перевалу через Сьерра-Морену. Весь путь отступления усеяли тела умерших от эпидемии и убитых герильерами. Растянувшиеся на большое расстояние части корпуса потеряли связь между собой.
Дивизия, которой командовал непосредственно Дюпон, достигла Байлена у подножья Сьерры-Морены. Здесь ее ждали ужасные вести: дорогу через горы отрезали части Кастаньоса. Дюпон знал, что где-то поблизости бродят дивизии Дюфура и Веделя, однако все усилия установить связь с ними кончались плачевно: разведчики неизменно попадали в руки герильеров. Оставалось только штурмовать перевал. Но с больными, измученными людьми Дюпон не решился на такое дело.
Видя безнадежное положение французов, войска Кастаньоса 19 июля перешли в атаку. Бой длился десять часов. Окруженные, теснимые со всех сторон, полки Дюпона не могли вести правильной обороны.
И тогда произошло неслыханное: наполеоновский генерал попросил мира!
В это время к месту сражения подошла привлеченная гулом канонады дивизия Веделя. Ведель готов уже был атаковать испанцев, но Дюпон, как командир корпуса, запретил ему это.