Если речь шла о покушении и его целью было убить американского министра обороны, то, вне всякого сомнения, акция увенчалась полным успехом.
Кристина остановилась как вкопанная.
Горящий «мерседес» был словно взят из третьесортного приключенческого фильма, большую часть бюджета которого составляют расходы на машины, обреченные срываться в пропасть, опрокидываться, гореть и разбиваться. Но увиденное Кристиной происходило не в кино, а на самом деле. Только что в эту машину на глазах у нее сели трое, и вряд ли они, как при съемках кинодублей, благополучно покинули «мерседес» до взрыва.
Вторая машина, с четырьмя гориллами, едва успела свернуть в сторону. Въехав на тротуар, она врезалась в ограду в нескольких сантиметрах от оглушенного пешехода. Черные следы от жженой резины отметили ее путь.
Трое из четверки выскочили из машины и с разных сторон пытались приблизиться к «мерседесу» с тем, что некогда было человеком, коего им вменили в обязанность охранять от террористов. Один из них вооружился огнетушителем и направил в пламя пенную струю.
Это было все равно что мочиться в кратер вулкана.
Четвертый продолжал сидеть в машине. Неподвижно.
Один из его товарищей размахивал пистолетом, рыская взглядом по растущему скоплению зрителей.
Кристина зажмурилась, готовясь ощутить боль от пули в живот.
Но и с закрытыми глазами она ясно видела всю картину. Два мотоцикла, один — в стационарном положении, мотоциклист по радио вызывает на помощь силы, сосредоточенные в красном кирпичном здании на Королевской улице, второй лежит на боку рядом с безжизненным телом полицейского в кожаном облачении. Видимо, его занесло и при падении, скользя по асфальту, он врезался в бровку тротуара.
Другие машины. Военные и гражданские. Дверцы распахнуты, люди выскакивают наружу. Мэр города Лиса Дал. Директор «Интер электронике» Муэн. Генерал-майор Бернхард Андреассен, что-то говорящий водителю.
Чей-то крик, вызванный острой болью, заставил Кристину медленно открыть глаза.
Она увидела мужчину, явно раненного в ногу осколками от взорвавшегося «мерседеса», — случайного прохожего, направлявшегося в город. И принялась за дело, плохо соображая что-либо кроме того, что в двух метрах от нее лежит человек, нуждающийся в помощи, забытый всеми в суматохе.
Наконец приблизились сирены.
Пациента Кристины подобрали, положили на носилки и поместили в машину «скорой помощи», с ногой, туго перевязанной ее шарфом.
Самой Кристине восемнадцатилетний новобранец в черных башмаках велел очистить место происшествия.
Она пришла в себя.
Много спустя.
Сидя на лестнице в конце Монашьей улицы. Ее вырвало.
Она украсила блевотой лестницу ратуши.
Не усмотрев, однако, никакой символики в этом акте.
Кристина допивала третью бутылку. Возвратясь к началу своего рассказа, вспоминала детали. Отливающие черным блеском башмаки молодого солдата. Сузившиеся зрачки полицейского, когда раздался взрыв. Черное дуло пистолета, нацеленное на ее живот. Запах пожара. Запах крови. Запах свежей ваксы. Пустые глаза мужчины, которого едва не размазало по ограде, когда машина с телохранителями въехала на тротуар. Движения губ полицейского, который четко докладывал по радио о происшествии. Дрожавший палец новобранца, который стер пятнышко пыли с начищенного башмака, прежде чем вывести Кристину за ограждение.
Дальше рассказ ее был несвязным и непоследовательным. Словно Кристина доискивалась сути пережитого. Смысла абсурдного спектакля, разыгравшегося на мосту Эльгсетер. Чтобы после стольких смертей вновь ощутить вкус к жизни.
Действующие лица были ей знакомы. Она могла назвать фамилии чуть ли не всех, кто оказался в ее поле зрения в те немногие минуты на мосту. Полицейских. Двух из четырех прохожих, которых там застал взрыв. Многие из числа тех, кто с обеих сторон устремился к центру моста. Мэра. Генерал-майора. Директора «Интер электронике». Большинства из потрясенных пассажиров машин кортежа, направлявшегося к крепости Кристианстен, где намечалось торжественное возложение венков на месте казни расстрелянных в годы оккупации.
И троих в горящей машине.
Джон Солсбери, миллионер, герой корейской войны, затем одно время губернатор штата Алабама. Видный деятель администрации Никсона, однако не настолько видный, чтобы на нем отразилось падение президента. Не счесть всех грехов, какие приписывали Джону Солсбери во время вьетнамской войны, его имя склоняли на массовых митингах в разных странах, от Сан-Франциско до Трондхейма. Отсидевшись шесть лет за кулисами, он вновь вышел на сцену, в одном ряду с ястребами, которые ополчились против сандинистов в Никарагуа и переговоров о разрядке между Востоком и Западом.