Томас Эгген — политический вундеркинд из Сандефь-орда. За двадцать восемь лет своей жизни он ухитрился ни одного дня не трудиться честно. Этот политический бройлер пробился в первые ряды главной партии правительственной коалиции, как только подрос настолько, что мог вещать с парламентской трибуны. В двадцать пять лет сменил должность оргсекретаря молодых консерваторов на пост помощника министра обороны. Ему прочили блестящую карьеру в сонме политических звезд.
Ульф Халлдал, двадцатилетний парнишка, трудный отпрыск из трудной семьи. Избежал серьезных контактов с полицией исключительно благодаря заботам организации по работе с молодежью. Кристина соприкоснулась с ним три года назад, когда он был этаким взъерошенным воробышком, которого грозил вот-вот раздавить каблук создавшего его общества. Через год он твердо встал на ноги. Кристина устроила его на работу, сперва на строительство торгового центра в предместье, потом шофером к одному из ее соседей, директору «Интер электронике», — Магне Муэну. В этой должности он пребывал уже больше года. Вел себя прилично. Роль воробья в кругу пляшущих журавлей его как будто вполне устраивала.
Кристина замолчала. Глаза ее изучали дно пустой кружки. Пятой по счету.
Возможно, она доискалась сути пережитого.
Хотя вряд ли вновь ощутила вкус к жизни.
Владелица женского велосипеда спросила:
— Так ты говоришь, Ульф Халлдал был шофером у директора Магне Муэна?
Кристина посмотрела на нее, как посмотрел бы священник на прихожанина, задавшего вопрос во время литургии.
— Ну да, — ответила она наконец. — У Магне Муэна забрали права после одной аварии. Вождение в нетрезвом виде. Шесть лет назад.
— Но почему же, — продолжала велосипедистка, — Ульф Халлдал вел машину с американским министром, а не ту, где сидел его хозяин? Официальный государственный визит, а за рулем какой-то гражданский шофер?
Кристина молча пожала плечами. Встала, слегка покачиваясь, спустилась по четырем ступенькам с помоста, где мы сидели, подошла к стойке и взяла еще бутылку пива.
После чего села уже за другой столик. Внизу. Подальше от нас.
В 15.08 я сел в автобус номер 5. У Нидаросского перешейка нас остановили. Вошел полицейский и медленно проследовал вдоль прохода, пристально разглядывая пассажиров. Мое лицо он удостоил особого внимания.
Возле Новой улицы я вышел и поднялся вверх по улице Фритьофа Нансена. Мой велосипед по-прежнему стоял там, где я приковал его цепью к ограде. Поглядев сверху на город, я убедился, что ничего не изменилось. Все оставалось, как за минуту до столкновения моего «пежо» со старым дамским велосипедом.
Больше всего досталось колесам, ободья совсем покорежены. Рама уцелела, никаких видимых повреждений. Правда, в металле под лакированной поверхностью мог скрываться изъян. Как это было с городом подо мной.
Я отнес калеку домой. Отвинтил испорченные колеса и отправил в мусорный контейнер. В другое время, возможно, я собрался бы с силами, чтобы лучше использовать ресурсы, избежать отходов, постарался бы выпрямить ободья. Но не теперь.
Запер раму в пустом гараже. Вошел в дом. Поставил вариться картошку и включил радио.
Экстренное сообщение.
Скорбные голоса не добавили ничего к тому, что я уже знал. Разве что следующее.
В 11.15, всего через несколько минут после взрыва, какой-то мужчина позвонил в редакцию «Адрессеависен». На ломаном английском языке попросил телефонистку соединить его с кем-нибудь из сотрудников. После чего заявил, что представляет организацию латиноамериканских борцов за свободу «Венсеремос» и что покушение на американского министра обороны было местью за вмешательство США в дела Никарагуа.
Сотрудник газеты еще ничего не слышал о покушении, однако сообразил включить диктофон.
Запись воспроизвели для норвежского народа по обоим радиоканалам. Сквозь шорох ленты, к которому примешивалось взволнованное дыхание газетчика, народ услышал намеренно искаженный голос: «…вободу «Венсеремос». Мы берем на себя полную ответственность за убийство министра обороны США. Это акт мести, призванный прекратить дальнейшее вмешательство в дела Никарагуа. В следующий раз мы убьем эту фашистскую свинью — президента!»
Щелчок — говоривший положил трубку. Несколько секунд еще слышен был слабый шум в редакционном помещении, затем в эфир снова вышла радиостудия и сообщила, что пока нет данных, позволяющих привязать к акции какую-либо из известных организаций в Латинской Америке, в названии или лозунгах которых есть слово «венсеремос». И что, по мнению телефонистки «Адрессеависен», говорили с норвежского телефона-автомата.