Аксель Брехейм пожелал осмотреть комнату, которую снимала Марго. Хозяйка тщательно изучила его удостоверение. И посмотрела на Брехейма так, что было ясно: если бы не удостоверение, ни за что не отважилась бы пустить в дом такого типа. Дверь затворилась за ними.
Я повернулся, чтобы уходить. И очутился лицом к лицу с велосипедисткой. Она кивнула.
— Ага. Я постоянно вмешиваюсь в чужие дела.
Мы поднялись вверх по бетонной лестнице. Наверху она спросила:
— Ты не очень жаловал Марго Стрём, верно?
Я молча отвернулся. Стал рассматривать панораму города. Услышал, как девушка отпирает замок велосипеда.
— Я поняла это по тому, как ты о ней говорил, — указала она. — Сразу ясно, что ты обрадовался, когда прошлым летом она исчезла из твоего поля зрения.
Я медленно повернулся. Посмотрел ей прямо в глаза. Ты совершенно права, — ответил я. — Марго мне осточертела.
Возвратясь домой на улицу Оскара Вистинга, 5 Б, я вымыл чашки, из которых мы пили, ополоснул кофейник, положил на место еще четыре кусочка одноцветной серой мозаики и пошел в спальню. Поставил будильник на половину десятого. Уснул мгновенно.
Мне приснилась Марго Стрём. Она ехала через серый луг на белом тракторе с подборщиком, который заглатывал серую массу и выплевывал в прицеп миллионы кусочков нескончаемой мозаики. Белый трактор свернул с улицы Оскара Вистинга, въехал на мост Эльгсетер, превратился в большой «мерседес-бенц» и вспыхнул красным огнем от мощного беззвучного взрыва. Сквозь пламя я рассмотрел оскаленный череп сжигаемого живьем человека, потом увидел, что огнем охвачен вовсе не автомобиль, а дамский велосипед с широкими шинами.
6
В этот вечер я направился в центр пешком. На Нагорной улице меня обогнала зеленая военная машина. Над коленями седока рядом с водителем торчало автоматное дуло.
У парка Ила по Ословскому шоссе промчалась полицейская машина. С включенной сиреной и сверкающими мигалками на крыше.
На Королевской улице у Нидарского перешейка по-прежнему стояло ограждение. Только полицейский, который остановил меня на этот раз, был другой.
В полицейском управлении ближе к центру не было ни одного темного окна. По пути оттуда через Главную площадь к гостинице «Турденшолд» — каких-нибудь пятьсот метров — я насчитал три полицейские машины и пять военных патрулей. Одни солдаты мерили шагами тротуар, другие молча стояли с каменными лицами. И с автоматами наготове.
У меня по спине поползли мурашки. Нечто подобное я уже видел. В кино. По телевизору. Кадры из Сантьяго, Чили. Из Варшавы, Польша. Из Манилы, Филиппины. Из Буэнос-Айреса, Аргентина. Из Аддис-Абебы, Эфиопия. Но Норвегия! Нет, это не Трондхейм, городишко с населением меньше 140 тысяч, переживший всего одну войну в этом столетии, с таким низким уровнем преступности, что на памяти горожан лишь одна попытка ограбления банка, да и то преступник был задержан в тот же вечер, когда выходил из кинотеатра.
Невозможно. Немыслимо. Не могут в центре Трондхейма, на углу Принцевой улицы, у сосисочной на Главной площади, в Летнем переулке, на Северной улице, в парке Турденшолда патрулировать вооруженные солдаты. Как будто объявлено чрезвычайное положение и город подчинен военной администрации, как будто генерал-майор Бернхард Андреассен устроил локальный государственный переворот, заточил в тюрьму мэра и членов муниципалитета, занял ратушу, как самодержавный деспот.
Я не хотел верить своим глазам. Тем не менее, обогнув статую Турденшолда и ступив на улицу Шульце, где находилась моя гостиница, я на углу Мариинского переулка опять же увидел двух солдат с автоматами. Рядом с церковью, построенной в честь Богоматери.
Я вошел в холл. И тотчас ощутил, что и здесь что-то неладно. Не сразу сообразил, что именно. Вот коричневая стойка с продольной полосой внизу, вытертой за десятилетия ботинками постояльцев, ожидающих оформления. Вот угловой диван, обтянутый кожимитом, от которого через две минуты штаны сидящего пропитываются потом. Вот в другом углу древний игральный автомат — «Космические интервенты», приобретенный у владельца кафе, обнаружившего, что современным подросткам подавай что-нибудь более захватывающее, больше звуковых эффектов, новые изобразительные средства. Вот в глубине холла лифт, и стрелка за круглым стеклом, как обычно, замерла между двумя этажами. Вот лестница с изношенной дорожкой; на четвертой снизу ступеньке отсутствует прижимающий дорожку металлический прут.