— О любви можно было бы и погромче сказать, а то всё шепчетесь, любовь свою скрываете. Это неправильно, — грустно заметила бодрая старушка. — Хотя я, наверное, неправа: не стоит кричать о любви — эдак и напугать ее можно.
— На первых порах карьера моя сложилась удачно. Двигался я по служебной лестнице, как говорится, неуклонно, — продолжил Крео. — Инициативничал в меру, старался руководство не подавлять. Вперед не выскакивал опрометчиво и сзади не плелся. Создавал, как мог, деловую, творческую атмосферу и во всех общественных делах участвовал безотказно. Где-то к тридцати приобрел репутацию инициативного, исполнительного работника. — Крео прервал свой рассказ и спросил: — Может быть, закажем еще чего-нибудь?
Она в ответ пожала плечами и произнесла:
— Как хотите. Только немножко.
— Только немножко, — повторил он. — Может быть, фрукты?
— Может быть, — ответила она.
— Да, всё может быть, если сильно захотеть, — продолжил он.
— Не понимаю, — снова произнесла она.
— Извините, это я неточно выразился. Я хотел сказать: всё может быть, потому что господин случай правит бал.
— А что было дальше? — спросила она.
— А дальше как-то незаметно пришло понимание, что не тем я занимаюсь. Скучно всё стало и даже, может быть, противно. Организм стал сопротивляться тому, чем занят был. Сам себе говорил: «А что ты еще умеешь?» А в ответ из глубины подсознания: «А ты попробуй». А я ему: «Что пробовать, подскажи!» А оно мне в ответ: «Начни хотя бы что-то новое, а потом посмотрим, обсудим».
— Это очень опасно — разговаривать с самим собой. Может раздвоение личности произойти, — сочувственно заметила она.
— Может, — согласился он. — Но и сидеть сложа руки, когда депрессия подступает, согласитесь, тоже негоже.
— Соглашусь, — ответила она.
«Она соглашается, — подумал он. — А Юста не соглашалась. Она последнее время постоянно осуждала меня за метания от одной темы к другой. Наверное, новая должность машинально проявлялась в ее повседневной жизни: обвинительные нотки в ее разговоре присутствовали постоянно».
Он много раз пытался вернуть ее в то прежнее состояние того радостного дня, когда она закончила генеральское дело, но увы…
— Вы о чём-то задумались? — она прервала его молчание.
— Да так, вспомнил прошлое. Извините, — ответил он.
— Я не умею так писать, как вы, — сказала она. — Я пробовала — получается как-то наивно и неинтересно. Не хватает слов, чтобы красиво выразить свои мысли, и я это занятие бросила, — она задумалась и через полминуты продолжила: — Может быть, я просто неумеха. Не хочется так думать о себе, но иногда приходится.
— Иногда приходится, — повторил он и улыбнулся.
«А Юста так о себе никогда не говорила, — подумал он. — Она знала, что умеет всё. А я? Что я? Я тоже знал, что она так думает»
— Я знаю, что я некрасивая, — грустно сказала она. — Я с этим уже смирилась.
— Красивая, некрасивая — это всё относительно, — заметил он.
— Будем считать, что я некрасивая относительно, — улыбнувшись, ответила она. — Ну, так как же ваш сон? Вы расскажете о нём?
— Ах, да. Сон в руку, — продолжил он. — Сон пришел уже, когда я бросил основную работу и пробовал писать. Так, ерунду всякую, что-то вроде коротких рассказов. Вот, к примеру, таких, — и он наизусть прочитал короткий текст:
«“Смотреть им вслед — неплохое занятие”, — подумал он и начал новую страницу.
Он смотрел ей вслед — как она уходила всё дальше и дальше и, ни разу не обернувшись, скрылась за поворотом. Он немного постоял на пустом перекрестке. Раннее утро белой пеленой накрыло весь город. В такое время горожане еще спали после манифестации. Уборщики на славу потрудились ночью — мостовые и тротуары были идеально чисты, — и только на противоположной стороне к стене прислонился небольшой транспарант. На светлой фанере он разобрал неаккуратную надпись: “Мы против!”.
Он вспомнил, что сегодня ее квартал будет врагом, и представил, как он поздно вечером придет к ней и она в этот раз не будет бояться, как неделю назад, когда врагом был его квартал.
Она тихо ответила ему, когда он обнял ее за талию и не спеша поцеловал:
— Я боюсь. По инструкции я должна сообщить о тебе — нажать красную кнопку. Иначе…
— Иначе… — прервал он ее. — Иначе нас аннигилируют.
— Да, — подтвердила она.
— Ты боишься аннигиляции? — спросил он и покрепче прижал ее к себе.
— Да, — ответила она. — Я тогда никогда тебя больше не увижу.