— За воротами можно спокойно идти до следующих ворот, там тоже смотрящий стоит. И так потихоньку за городскую стену можно выйти. А там свобода, никого из этих с пустыми глазами нет — иди куда хочешь.
Ухажер опустошил стакан напарницы и косо посмотрел на третий.
— Пейте, если хотите, — сказала она и спросила: — А там, за городом что?
Ухажер сделал большой глоток из ее стакана и ответил:
— Там хорошо. Говорят, что дороги есть, по которым перемещенцев сюда свозят. Можно по ним, по дорогам идти. Контроля нет — делай что хочешь. Хочешь лозунги кричи, хочешь не кричи — никто рапортичку не оформит.
— А что значит «вода греется» и «вторая волна»?
— А-а, — многозначительно протянул ухажер. — Это самое-самое… Это кто пройдет, то, считай, сбежал. — Ухажер допил содержимое стакана, грустно посмотрел на два оставшихся бутерброда и спросил: — Так вы и есть ничего не будете?
— Грызи, — ответила напарница. — Мы не голодные.
Ухажер принялся за оставшиеся бутерброды. Он поглощал их не так быстро, как первый, и в перерывах между пережевыванием отдельных кусков изрекал мысли о воде:
— Вода — она недаром там. Очищение от нее получается. Выходишь как бы чистый из города. Вся эта местная ерунда в городе остается. Это кто понимает, а кто не понимает, тот в топляков превращается. Топляк — он и есть топляк. Морда белая, в кипятке сваренная. Раньше некоторые думали, что из них этих делают, а я сомневаюсь. Из них этих чёрта с два сделаешь — хлам один…
— Философ, — перебила его напарница. — Ты сам-то по каналу не ходил — откуда знаешь, что из топляков делают? Морды что у топляков, что у наставников — одинаковые.
— Не ходил, — подтвердил ухажер. — Не ходил, а знаю, что в канале свариться можно. Они воду быстро нагревают. Следить за температурой надо. Как только тепло пойдет — так на спуск скок и сиди.
— А ты что, одна хочешь пойти? — обратился к ней ухажер. — Одной страшно. Парень-то у тебя есть?
— Был у нее парень, да в последний раз не пришел, — ответила за нее напарница.
— Не пришел, — повторил ухажер. — Это бывает. Значит, потом придет, ты симпатичная.
— Что? — грозно отреагировала напарница. — Ты не отвлекайся, философ, ты еще про «вторую волну» не рассказал.
— Эх, вторая волна! Эх, вторая волна! — нараспев произнес ухажер. — Это эти устраивают, чтоб беглецов варить. Это когда он сидит, ждет охлаждения и только в воду нырь, а она горячая, его — бац, и накроет.
— А что же в таких случаях делать? — нетерпеливо спросила она.
— Сидеть и ждать, пока вторая волна не пройдет.
— Спасибо, — сказала она. — Я всё поняла.
Ухажер немного утомился, опустил голову и тихо запел:
— Ну, совсем загрустил, — ласково произнесла напарница. — Домой, домой. Там и лебедушку найдешь.
— Ну, пока, подруга. Поведу его — совсем расклеился, — напарница подхватила ухажера за пояс и вывела его наружу.
Откин произнес последнюю фразу — «Подхватила ухажера за пояс и вывела его наружу», — и замолчал.
— Слышу, не будет счастливого конца, — сказала она.
— Пожалуй, да. Хотя, что значит «счастливый конец»? — спросил он.
Она подумала и ответила:
— Счастливый — это когда всё заканчивается любовью, а у вас друг девушки не пришел — пропал. Значит, любви не будет.
— Значит, не будет, — подтвердил он.
Появился официант.
— Желаете что-нибудь еще?
— Мы желаем что-нибудь еще? — спросил Откин.
Она пожала плечами и ничего не ответила.
— Хорошо, — произнес Откин. — Пожалуй, немного фруктов, ассорти.
Официант не спеша удалился. Веселенькая музыка донеслась из зала.
— Можно хотя бы девушку не… — она задумалась. — Не делать так, чтобы она погибла в этом вашем канале?
— Легко, — ответил он улыбаясь. — Мы ее спасем от «второй волны». Это в наших силах?
— В ваших, — ответила она.
— Как прикажете, — покорно ответил он.
— О! Если бы вы слушали меня, — улыбаясь, произнесла она, — давно бы влюбленные были счастливы и без вашего дурацкого канала.
— Канал — это так, пустяки. Одни фантазии.
— Какие же это пустяки, если там варят людей?