Рифмовщик

Они почти хором перечитали всё, что у них получилось, и Ньюка заметил:

— Что-то в начале топор ни к чему. Давайте заменим на меч. Так будет лучше.

— А вы, Ньюка, попробуйте писать — у вас должно получиться, — сказал редактор, убирая книгу на место. — Вы можете попробовать воспроизвести военные рассказы деда. Он ведь что-то вам рассказывал?

Ньюка посуровел.

— Нет, ничего не рассказывал.

— А учителя мне говорили, в школу приходил ваш покойный дедушка, встречался с ребятами…

— Я в этом не участвовал, — резко ответил Ньюка. — Нам пора, — он дернул за рукав племянника, который увлеченно что-то писал.

— Да, сейчас, сейчас, только прочту короткое стихотворение, четверостишие. Я думаю, к нашему рассказу это подойдет.

— Вы еще и стихи пишете? — искренне удивился редактор. — Пишу, когда получается, — ответил племянник и нараспев прочел:

«Он шел и напевал про себя гимн:

“Мы победили пришельцев,
Нет нам на свете преград.
Нам поручили важное дельце:
Всех разгромить их подряд”».

* * *

«Он долго музыку искал,
А звуки где-то обрывались,
А хаос был, не отступал,
Лады мелодий не давались.

Вот нотка скромно появилась,
Затем другая, и аккорд.
Он слушал, и ему приснилось:
Аллегро покатилось с гор.

Всё громче, явственней и чище
Альты гудели, славя звук.
Душа летела выше, выше,
Рояль всех избавлял от мук.

Куда-то занесло все мысли,
Обыденность пропала вдруг.
Ему открылось много смыслов,
И в каждом смысле — чистый звук.

Но сон прошел, как ночь проходит,
И быт уже к нему подходит,
И крепко за руку берёт —
Иди, иди скорей в народ».

— Ты будешь публиковать свои стихи? — спросила Юста, когда он закончил читать.

— У меня их очень мало, и все только для тебя, — ответил он.

— Только для меня, — повторила она. — Спасибо.

— Ньюка стихи не пишет. А жаль, — сказала она.

— Еще тот фрукт, — продолжил он.

Она возразила:

— Он не фрукт, он яблоко. Генеральское яблоко.

— Ты хочешь сказать, что яблоко от яблони недалеко падает? — спросил он.

— Нет, я так не думаю. От генерала Ньюка далеко расположился. Скорее он фрукт папочкин.

— Они с папой оба генеральские, — заключил он.

Тихий вечер опустился на дачный поселок. Где-то вдалеке залаяла собака. Ей ответили парочкой тявканий на другой стороне улицы.

— Хорошо здесь, — сказала она. — Спокойно, и люди не мешают друг другу. В городе толкаются, спешат. Норовят опередить другого. От скорости жизни невежество процветает.

— Невежество связано со скоростью жизни? — спросил он.

Она ответила:

— Я так думаю. Мне так кажется.

— Может быть, может быть, — продолжил он. — Странно, мы сегодня совсем не говорим о твоем деле. Ты закончила его?

— Осталось три дня, — ответила она, — и всё, время закончится.

Он зашел в дом и вернулся с подносом, на котором расположились чашки и всё, что нужно для чая.

— Повечерим? — спросил он.

Она усмехнулась и ответила:

— Да, повечерим. Ты что-то сейчас пишешь?

— Да, вот только что, созерцая соседский фонарь, набросал.

— Ты прочтешь? — спросила она.

Он ответил:

— Угу, — и медленно, вполголоса прочел:

«Пространство освещал фонарь,
То место, где никто не ходит.
Как будто драма происходит:
Не может осветить он даль.
Он только здесь, в локальном мире,
Ему недостает свечей,
Ему б немножечко пошире,
Хотя бы вот до тех дверей,
Где каждый вечер, чуть стемнеет,
Она проходит не спеша
И каждый раз чуть-чуть немеет,
Услышав шорох от куста.
Но нет, судьба его другая —
Вся в ожидании она.
Он ждет, как будто что-то зная,
Когда она придет одна».

Несколько минут они молча пили чай.

— Красивые стихи, — сказала она. — Это тоже для меня?

— Для тебя, — ответил он.

Она задумалась о чём-то и снова спросила:

— Как ты думаешь: стихи улучшают людей, общество?

— Что значит «улучшают»? — спросил он.