Она помешала ложечкой чай, потерла ладонью лоб и ответила: — Люди становятся менее агрессивными, злоба уходит. Общество хоть чуточку гуманизируется. Интересно: кто-нибудь проводил исследование зависимости степени гуманности общества от насыщенности его стихами?
Он усмехнулся и предложил:
— Интересная мысль: измерить количество стихотворных строк, приходящихся на одного жителя региона, и сопоставить с коэффициентом гуманности. Это что-нибудь из вашей криминальной жизни. Количество гадостей на душу населения.
— Да, интересно, что может получиться? — продолжила она.
— Думаю, некому это анализировать. Другие сейчас запросы — материально-потребительские, — ответил он. — Всё это из области наших фантазий, непрактичных умозаключений. Кстати, о твоей мысли о невежестве. Давеча ты кого-то охарактеризовала интеллигентным невежей. Если ты имела в виду невежд, то это темная, несведущая личность, что-то вроде неуча, профана. Этих ребят у нас полно, и здесь я согласен с тобой. Темп жизни, всеобщее скоростное обучение увеличивает число этих недоучек.
— А невежа? Это что-то другое? — спросила она.
— Невежа — это грубый, невоспитанный человек. Охламонистая скотина этакая, — ответил он. — Правда, в шикарном костюме часто маскируется под интеллигента.
— А кто же Ньюка? Невежа или невежда? — задумалась она.
— Сложно сейчас определиться, — ответил он. — Пока что не то и не другое. Молод еще, но задатки невежливого человека уже имеются.
По улице прогрохотали две мотоциклетки и, судя по звуку, выехали из поселка на шоссе. Еще с полминуты был слышен удаляющийся низкий звук этих тарахтелок.
— Вот из невежливых: через час вернутся и перебудят весь поселок, — проворчал он.
— Вы не боретесь с ними? — удивилась она.
— Боремся — безрезультатно. Надо их поэзией накрыть, отстегать, так сказать, стихом по одному месту, — то ли шутя, то ли серьезно ответил он.
Она негромко засмеялась и поддержала эту идею:
— Стихотворное насилие — это прекрасно!
Сумерки сгустились окончательно. Они помолчали, наблюдая, как ночные мотыльки окружили настольную лампу.
— Как ты думаешь: Ньюка способен на решительный поступок, какой-нибудь необычный, экстраординарный? — спросила она.
Он задумался и около минуты не отвечал. Потом что-то пробубнил про себя. Она расслышала только два слова:
— Ньюка бука…
— Ты не ответил мне, — уже нетерпеливо она напомнила о себе.
Он, как бы спрашивая самого себя, ответил:
— Разве можно вот так, мало зная человека, сделать такое заключение? Конечно, если ты настаиваешь, я сделаю это, но мое мнение может быть ошибочным. Да наверняка будет ошибочным.
— Ньюка — последний, кто видел генерала живым, — сказала она. — Эта кухарка-мама не в счет. У меня такое ощущение, что она решила прикрыть сына. Взять всё на себя. Понимаешь? Поэтому я и прошу тебя хоть что-то сказать.
— Хорошо, я отвечу, — он поднялся из кресла и, медленно прохаживаясь вдоль окон, заговорил: — Ньюка индивидуален. Я имею в виду не ту банальную индивидуальность, что, мол, все мы разные, а то, что он незаурядный юноша, значительно отличающийся от себе подобных. Судя по тому, что ты мне рассказала, да и впечатления от личной встречи с ним позволяют мне с некоторой долей вероятности сказать, что Ньюка способен на поступки, которые некоторые его сверстники вряд ли могли бы совершить в этом возрасте. Только очень прошу тебя не считать меня истиной в последней инстанции.
Он замолчал и, продолжая свое неспешное движение, видимо, обдумывал сказанное. Она, стараясь не мешать ему, молча следила за ним в надежде на продолжение.
— Возможно, что поступки его будут хорошими, позитивными, но как знать, что будет в будущем? Его пока что не очень яркий эгоизм не приведет ли к появлению эгоцентрической личности? — он сделал паузу и, убедившись, что она внимательно его слушает, продолжил: — Эгоцентризм способен на заметные поступки, как со знаком плюс, так и со знаком минус. Обычно такая личность считает все свои деяния положительными и под личиной сотворения блага для всех в первую очередь творит блага для себя.
Он хотел еще что-то сказать, но, подумав, замолчал и в ожидании ее реакции сел в кресло.
— Значит, в центре всего, что он делает, находится его эго? — спросила она.
— Значит, так, — ответил он.
По улице с ревом промчались мотоциклетки; прошел ровно час с их шумного проезда на вечернее катание.
— Эти тоже эгоцентристы? — усмехнувшись, спросила она.
— Нет, это просто свиньи обормотистые, — ответил он и на ходу сочинил: