Она не дала компании расслабиться и тут же предложила:
— Пройдемте в палату. Сейчас там у нас будет много дел.
Порфирий Петрович, пожав плечами, но ничего не сказав, согласился на это предложение. Юста понимала, что если адвокат сейчас откажется от участия Ньюки в дальнейших мероприятиях, то это может быть воспринято не в его пользу.
«Серьезный дядька этот Порфирий, — подумала она. — Не опасается вопросов. Думает, что за ним такая железная поддержка, что в любом случае Ньюке ничто не грозит».
Просторная палата пустовала. Если бы не специальная кровать и инженерная разводка различных сетей к ней, можно было бы считать, что палата является уютным номером гостиницы. На одной из стен красовалась качественная копия одной из известных пейзажных картин прошлого века. Через просторные окна в помещение проникали лучи яркого осеннего солнца, и вся обстановка, несмотря на всеобщее совсем не радостное настроение, вселяла некоторое предчувствие хорошего окончания дела.
Вся группа как-то неуверенно расположилась вдоль стен; поначалу никто не решался разместиться на диване и в креслах. Юста прошла к балконной двери и обнаружила снаружи скучающего главврача. Опершись о перила, он, видимо, любовался осенним парком. Вид с четвертого этажа действительно был хорош. Весь госпитальный комплекс находился на небольшой возвышенности, и лесные дали, окрашенные в желто-красноватые цвета, приковывали взгляд.
Юста легонько постучала пальцем по стеклу. Главврач обернулся. На его лице она не обнаружила ни беспокойства, ни искусственного равнодушия. Лицо было просто задумчивое, как обычно бывает у людей, занятых какой-то мыслью и случайно застигнутых врасплох чем-то посторонним. Он наконец-то очнулся от чего-то своего сокровенного и, увидев Юсту, вяло улыбнулся, открыл дверь и вошел в палату. Один из помощников принес куклу и, судя по усилиям, с которыми он приспособил ее в одном из кресел, кукла весила немало. Присутствующие настороженно и даже с некоторой опаской наблюдали за этой процедурой. Внешне невозмутимый Порфирий Петрович уставился в сторону куклы, и чувствовалось, что это набитое ватой изделие, отдаленно напоминающее человека, ему неприятно.
— Ну что ж, приступим, — сказала Юста. — Прошу вас, — она обратилась к помощникам: — помогите подозреваемой показать, как она это сделала.
Через полминуты кукла-манекен оказалась на балкончике прижатой к перилам, а Пуэле предложили показать, как она сбросила генерала вниз.
Порфирий Петрович равнодушно увел Ньюку в угол и разместился с ним на диване. Делая вид, что манипуляции с манекеном ему неинтересны, он что-то тихо говорил Ньюке. А на балконе разворачивались интересные события.
Понятые с большим интересом наблюдали через балконную дверь за неудачными попытками Пуэлы сбросить куклу вниз. Она, уже в третий раз приноравливаясь, дергала манекен то за руки, то за ногу, пытаясь приподнять его и перевалить через перила. Уже понимая, что не справляется с этой задачей, Пуэла обхватила куклу сзади за пояс, пытаясь рывком подбросить ее как можно выше. Но вес манекена был явно чрезмерно излишним для худенькой женщины.
Юста остановила эти попытки словами:
— Достаточно. Составьте протокол с описанием происшедшего, а вам, — она обратилась к понятым, — всё понятно? Не требуется дополнительных попыток?
Понятые кивнули головами и хором ответили:
— Всё и так ясно. Эта женщина не могла его сбросить вниз.
Когда все вернулись в палату, Юста обратилась к Ньюке, да так, чтобы ее слова слышали все:
— Прямо сейчас доказано, что последним, кто мог видеть генерала живым, могли быть вы.
— Не вижу в вашем предположении хотя бы малейшей вероятности, отличной от нуля, — встрепенулся Порфирий Петрович. — Эта женщина не смогла поднять эту штуку — ну и что? Можно допустить, что она просто беседовала с генералом и уговорила его на это. На самоубийство. А мой подшефный, не застав генерала в палате, как раз и стал выяснять, где его можно найти. Такая последовательность событий более логична, чем ваша. —
Порфирий Петрович поднялся с дивана и, потирая ладони, прошелся вдоль окон. — Допросите задержанную, спросите, что она говорила генералу. Почему он так решительно поступил? Вам известно, что генерал был смертельно болен?
— Да, — ответила Юста, — я воспользуюсь вашей рекомендацией. А пока, Ньюка, ответьте мне на такой вопрос: о чём вы разговаривали в коридоре с главврачом?
Порфирий Петрович снова вмешался в процесс: