Юста повернулась к Пуэле и, нарушив неожиданно наступившую тишину, спросила:
— Пуэла, вы сейчас способны отвечать на вопросы?
Пуэла, не поворачиваясь, опустила голову и, как показалось, еле заметно кивнула.
Юста спросила:
— Когда вы вошли в палату, генерала там уже не было? Вы подтверждаете это?
Пуэла молчала; внимательный взгляд мог заметить, что руки ее немного дрожат и плечи как-то согнулись, опустились. Вся она сгорбилась, и это состояние могло перейти во что угодно. В обморок, в истерику и что-то еще, пока что неизвестное.
Юста не стала ждать развития негативных событий и предложила:
— Давайте я за вас буду отвечать, а вы будете соглашаться или…
— Ни в коем случае! Протестую, — заявил Порфирий Петрович. — Вы не имеете права подсказывать ответы подозреваемой. Я делаю вам официальное заявление, протест. Прошу учесть это!
Порфирий Петрович подошел к Пуэле и уже более спокойно продолжил:
— А вы не обязаны отвечать на вопросы без адвоката. Почему вы здесь находитесь без адвоката? Это неправильно. Откажитесь от участия в этом… — Порфирий Петрович несколько замялся — возможно, хотел сказать какое-то уничижительное слово в адрес Юсты, но спохватился и сказал: —…в этом мероприятии.
Юста, не вступая с ним в полемику, моментально отреагировала:
— А вы, пожалуй, правы. В таком случае вы можете взять на себя роль адвоката Пуэлы, а формальности мы учтем. Я обещаю: документы будут подготовлены надлежащим образом.
Порфирий Петрович сначала пожал плечами, потом, разместившись в одном из кресел, произнес:
— Это всё не есть хорошо. Вы действуете незаконно. Я буду жаловаться.
— Так вы отказываетесь быть адвокатом Пуэлы? — спросила Юста.
— Решительно отказываюсь, — ответил Порфирий Петрович, — и уж совсем равнодушно добавил: — Вы, как выразился наш доктор, обворожительная начальница, сделали большую глупость, взявшись за это дело. Кто-то из классиков сказал: «Ничто так дорого не ценится, как собственная глупость».
Порфирий Петрович хотел еще что-то сказать, но сдержался и, картинно облокотившись о ручку кресла и подперев лоб ладонью, затих.
Юста подошла к Пуэле и тихо спросила:
— Продолжим?
Пуэла кивнула головой и хрипло, чуть слышно, произнесла:
— Его уже не было.
— Вы утверждаете, что когда вы вошли в палату, генерала там уже не было?
— Да, — тихо ответила Пуэла.
Она повернулась в сторону Ньюки, затем осмотрела палату, словно впервые попала сюда, и взгляд ее вновь остановился на закрытой балконной двери.
Дождь прекратился, остатки рваных туч уходили за горизонт, и временами проглядывало солнце.
Кто-то из присутствующих заметил:
— Вот погодка-то: уж, было, подморозило ночью, а теперь опять слякоть. Хорошо, что еще солнышко проглядывает.
— Да, — ответили ему, — поздняя нынче осень. Интересно: какая зима будет? Прошлая почти без снега была. Ох! Плохо это для природы. Не любит природа аномалий.
— Это мы не любим аномалий. А природа — она как есть природа, — ответил кто-то из охранников.
Разговор затих сам собой. Пуэла подошла к балконной двери, открыла ее и снова тихо повторила:
— Его уже не было.
Юста дала ей возможность успокоиться и продолжила:
— Пуэла, когда вы вышли на балкон, то подобрали пуговицу и перенесли стул в палату. Это было именно так?
— Да, — снова ответила Пуэла.
— А когда вы узнали, что генерала уже нет в живых?
Ответа не последовало.
Порфирий Петрович, до того делавший вид, что он считает все действия Юсты незаконными и посему не желает в них участвовать, кашлянул и произнес: