Порфирий Петрович с минуту молчал, разглядывая лесные дали.
— Только эта девица, — повторил он. — И что же мы, точнее — вы можете с ней совершить? Девица знает, что ей нужно, и, наверное, добьется своего. Этот мальчик от нее не отвертится. Может, это и хорошо: оторвется от своих нетрадиционных друзей. Вот вам и «в-третьих»: нет смысла искать эту личность, которая сообщила правду нашему генералу. По крайней мере, генералу это уже не поможет. Семье это тоже не нужно. Вот и весь сказ.
Порфирий Петрович закончил равномерное движение по пространству кабинета, разместился за столом и, уперев подбородок о тыльные стороны ладоней, застыл в ожидании реакции Юсты, а она подумала: «Умеет говорить и убеждать этот Порфиша!»
— Ну, что же, — произнесла она вслух, — предположим, что девушка не рассказала пациенту о его состоянии. Предположим, она не захотела давить на Ньюку, закрепить, так сказать, свои права на него, поэтому она не сообщила деду о своих отношениях с его внуком. Из этого разве следует, что мы, то есть я должна так и закончить дело безрезультатно, не найдя виновных?
— Так-так, — пробормотал Порфирий Петрович. — Вы словно епитимью на себя возложили, наказали себя этим делом за какие-то грехи. Зачем?
— Зачем? — повторила Юста. — Это мой долг — довести дело до конца. А наказание? Не за что мне себя наказывать.
— Было бы наказание, а грехи найдутся, — заметил Порфирий Петрович и добавил: — Зря вы так сказали: «…закончить дело безрезультатно». Вы сделали огромное благо — сняли обвинение с этой женщины. Вот вам и результат. Вы, молодые, иногда пробегаете мимо, не замечая, что вокруг происходит. Остановитесь, посмотрите вокруг. Насладитесь тем, что есть. — Порфирий Петрович неожиданно загрустил и произнес: — Вот, послушайте старого человека: я прочту вам стихи. Знаете ли, иногда тянет на философскую грусть:
Они некоторое время сидели молча. Юста никак не ожидала услышать такого от Порфирия Петровича.
— Вы еще и поэзией увлекаетесь? — осторожно спросила она.
— Очень редко. Почитываю. А это, что прочел, для меня очень трогательное, — ответил он. — Кстати, нашел я это стихотворение в журнале вашего Крео — кажется, он и автор.
— Ого! — ответила Юста. — Вы много знаете обо мне. Гораздо больше, чем я о вас. Это меня настораживает.
— Это не удивительно, — ответил Порфирий Петрович. — Я готовился к встрече с вами — так сказать, фору имел, — а у вас преимущества не было.
— Это весьма логично, — сказала Юста. — Преступление всегда имеет преимущество, но только в самом начале.
Порфирий Петрович от этих слов поморщился, как-то криво улыбнулся и произнес:
— Надеюсь, я еще не попал в ваш список преступников?
— Нет, что вы! Не попали. Прошу прощения за неудачную шутку, — ответила Юста. — Предлагаю завершить посиделки, а то наши подопечные внизу измаялись, ожидая нас.
— Да, совершенно с вами согласен. Правда, хотелось бы узнать: всё-таки, каково ваше решение? Согласны ли вы мирно закончить это дело?
В кабинет неожиданно заглянула секретарша — сухая женщина невнятного возраста.
— Извините. Желаете ли чего-нибудь: чай, кофе? Может быть, что-то выпить?
Порфирий Петрович вопросительно взглянул на Юсту, а та в ответ произнесла:
— Мы уже попили или мы еще что-то хотим?
— Мы уже ничего не хотим. Спасибо, — ответил за двоих Порфирий Петрович.
Секретарша бесшумно исчезла за двойной дверью. Юста встала из-за стола, обошла кабинет и, как бы размышляя вслух, медленно произнесла: