— Пуэла, вы слышите меня? — повторила Юста и продолжила: — Мне нравится ваше имя. Родители выбрали вам интересное имя.
Пуэла молчала, и только светло-серые глаза еле заметно отреагировали на последнюю фразу.
— Ваш свекор относился к вам не очень хорошо. Почему? — Юста задала этот вопрос, не ожидая какого-нибудь вразумительного ответа. Пуэла уже более десяти лет не общалась с генералом и со своим бывшем мужем, и только когда свекор серьезно заболел, она стала навещать его в госпитале.
Пуэла неожиданно тихо ответила:
— Они считали меня человеком не их круга.
— А зачем вы взяли с собой пуговицу от халата? — Юста почувствовала, что подозреваемая начала реагировать на ее вопросы.
Пуэла помрачнела и жестко буркнула в ответ:
— Я уже ответила на все вопросы. В протоколах всё есть.
— Но согласитесь: когда человек упал, а пуговица осталась на балконе, нет никакого смысла брать ее с собой.
Пуэла потушила окурок в железной пепельнице и, повернувшись к зарешеченному окну, показала всем своим видом, что отвечать не собирается.
Юста сменила тему:
— Кстати, что означает ваше имя — Пуэла? Родительская задумка как-то отразилась в вашей судьбе?
Пуэла, не отрывая взгляда от окна, нехотя ответила:
— Отразилась. Всё когда-то отражается.
— В протоколе указано, что вы последняя, кто видел генерала живым. Вы действительно видели его живым? До вас, получасом ранее, его посетил Ньюка. Вы встретили его в вестибюле госпиталя? Это так или вы разминулись? — Юста специально применила «гребенку», надеясь, что подозреваемая на какой-либо вопрос отреагирует.
— Я уже отвечала: Ньюку я не видела, — буркнула Пуэла, — не могла я его видеть, не могла…
— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Я поняла вас. Ньюка тоже на допросе подтвердил, что вас не видел, — как можно равнодушнее прервала ее Юста. — А вот скажите: кто из вас решил назвать сына Ньюкой? Вы, ваш бывший муж или свекор?
Пуэла потерла лоб рукой, как будто пытаясь вспомнить то время, когда родился Ньюка.
— Это придумал муж. Дед не одобрял. Он вообще считал, что мы неправильно живем. А я… что я? Меня не спрашивали.
Пуэла повернулась лицом к Юсте и, глядя прямо ей в глаза, спросила:
— Вы понимаете, что значит, когда вас не спрашивают? Вы можете это понять? — и, спохватившись, отведя глаза в сторону, тихо произнесла: — Я Ньюку не видела.
— Генерал, ваш свекор, любил Ньюку? — спросила Юста.
— Любил? — вопросительно повторила Пуэла. — Он обожал его, баловал безмерно. Воспитывал в своем духе, как это он понимал. Всё позволялось ему, но строгость почти армейская присутствовала.
— А как это можно совместить: «всё позволял» и «строгость присутствовала»? На мой взгляд, это несовместимые вещи, — удивилась Юста.
Пуэла криво улыбнулась и после долгой паузы ответила:
— Вот так и получалось: то всё можно, то всё нельзя.
— А вы как отнеслись к этой, так сказать, системе воспитания? — спросила Юста.
— Никак не отнеслась. Меня как воспитателя уже не было. Меня отстранили. Не спрашивали.
— А муж? — снова спросила Юста.
— Муж? — повторила вопрос Пуэла. — Муж был занят делами. Ему было некогда.
Пуэла жадно взглянула на пачку сигарет на столе, а Юста, перехватив ее взгляд, предложила:
— Курите, курите.
Пуэла с наслаждением затянулась дорогой сигаретой и неожиданно закашлялась.
— Непривычно, — сказала она, пытаясь сдержать кашель. — Вы эти ароматизированные курите?
— Нет, я не курю. Просто ношу с собой. Вот иногда кто-нибудь и закурит, — ответила Юста.
Пуэла подавила кашель и подозрительно заметила:
— Травите других.
— Можете не курить, — ответила Юста и сделала вид, что обиделась.
— Я устала, — прохрипела Пуэла. — Если у вас нет больше вопросов по существу, то можно меня отпустить?
— Да, для первого знакомства, пожалуй, хватит, — согласилась Юста.
На следующий день состоялась их вторая встреча. С подозреваемой что-то произошло, и она долго и монотонно, как бы отрешенно, пересказывала слова генерала, а Юста почти воочию представила себе то утро, когда молодой лейтенант, командир взвода, впервые оказался на передовой:
Предрассветный час — самый загадочный из всех часов суток. Ночь с ее тревогами и фантастикой снов близится к завершению. Впереди новый день с новыми ожиданиями и надеждами на удачу и успех. Такие переходы от прошлых забот к новым дают время, может быть, и очень краткое, для душевного отдохновения и восстановления утраченных сил и надежд. Какие только мысли не приходят в голову в этот загадочный час: и облегчение после тяжело пережитого прошлого, и слабое, едва ощутимое, и еще, может быть, иллюзорное ожидание маленького, но своего счастья.