А там они уже третий день рыли окопы, строили укрепрайон на всякий военный случай. Мало ли что может быть? Вдруг те, с того берега, чего-то захотят сделать нехорошее — тогда вся застава переберется в укрепрайон и будет биться до подхода помощи.
Рытьё окопов, если никто не подгоняет, — занятие элитарное: копай да копай себе. Не то что мытьё посуды или полов — работа не престижная, слабо квалифицированная. От рытья окопов, если к делу с умом подойти, можно и удовольствие получить. Сначала заглубляешься на штык лопаты, потом всё глубже — процесс идет своим чередом, труд свой видишь сразу. Не надо что-то ждать, когда поспеет, высохнет или сварится, или детали все к сборке готовы, или того хуже: моешь, моешь, а оно опять грязным становится.
Рытьё окопа — другое дело. Здесь сразу всё видно: копнул — и земли в окопе на одну лопату меньше стало. Конечно, если грунт тяжелый, то попотеть придется, а если земля прямо ждала, когда ее разроют, то тогда одно удовольствие получается.
Отрыли они окопчики, укрепили стенки досками, а командир (не самый главный) решил благоустроить инженерное сооружение — устроить крышу над окопом. Подумалось ему, что воевать так удобнее будет плюс маскировка.
Приказ есть приказ. Заложили окопы сверху досками, дерна поверх натаскали. Туннели темные с амбразурами получились. Работу закончили — отдыхают бойцы, труд великий сотворив, ждут машину на заставу ехать, уж вечер наступил.
Пришла машина, а с ней и главный начальник прибыл работу принимать. Обозрел он окопное произведение и нахмурился, рассуждает вслух:
— Как по туннелям этим лазить в темноте? А если сверху заряд жахнет — засыплет окоп и бойца основательно.
Прохаживается он поверх окопов и выводы делает:
— Оно и так: если жахнет, то засыплет. А у вас и досками сверху накроет, словно гробиком недоделанным.
Стоят бойцы, слушают. Им-то что — приказы исполнять. Вот он и приказал: раскрыть окопчики, крыши разобрать. Конечно, ломать свое же произведение — это не очень хорошо, не душевно. Разобрали они всё это хозяйство довольно быстро — к ужину хотелось добраться вовремя. Завершили всё по-быстрому и на ужин успели. После того случая стимулы творить новизну у всех поубавились.
А всё-таки окопы копать — это вам не ерундой заниматься; работа ясная, если с умом ее делать.
Он уже минут десять стоял в центре сквера. Дама в черном не появлялась. Он задал себе вопрос:
«Зачем я сюда пришел? — и ответил сам себе: — Любопытен ты, брат-рифмовщик. Хочешь узнать, для чего понадобились твои женские стихи? Только ли это тебя сюда привело? Небось эмоцию хочешь подхватить для вдохновения, чтобы рифмовать эдак», — и он прошептал:
Дама появилась неожиданно и, не говоря ни слова, удивленно посмотрела на него. Она ждала объяснений.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он. — Извините, но вы в прошлый раз не ответили на мой вопрос.
— Вы меня вызвали только за этим? — спросила она.
Он не знал, что ответить, — стоял и просто молчал.
— Как же я могу доверять вам, если вы обманули меня? — посетовала она.
— Еще раз простите, — сказал он. — Я могу прочитать еще одно женское стихотворение.
На лице у нее появились сомнения: стоит ли его слушать или уйти? А он решительно, стараясь опередить ее возможный отказ, принялся читать:
Он замолчал. Она опустила голову и слушала.
— Может быть, присядем? — сказал он.
Она вскинула голову и повторила вопрос:
— Может быть, присядем? — и добавила: — Очень сыро и ветер. У вас всё?
— Нет, — ответил он и продолжил чтение: