Он остановился, словно хотел отдышаться, как тогда, на берегу безымянной речушки десятки лет тому назад.
Юста представила себе троих мужиков, лежащих у воды и, наверное, счастливых от сознания того, что спаслись все, все живы и что, наверное, скоро конец войне, и подумала:
— Они были безмерно счастливы. Все счастливы, кто выжил на той войне.
В кафе забрела небольшая компания — девица и три парня лет шестнадцати. Веселые, розовощекие, говорливые, они шумно разместились за соседним столиком, что-то заказали себе и не переставая громко общались между собою.
— Да, молодежь априори счастлива и весела, не обремененная жестоким опытом. Всё правильно — так и должно быть. Мы тогда были счастливы и молоды, как они, — он кивнул в сторону веселой компании, — и не имеет значения, в каких обстоятельствах эта молодость оказалась. Хотя обстоятельства бывают разными, — и он на минуту задумался, а затем продолжил: — Выползли мы повыше на берег, а дядька, смотрим, горюет по мешкам. Мы ему: «Батя, брось печалиться, ну их, мешки-то эти, раз их раз так! Выплыли — и слава богу!» А дядька никак не хочет развеселиться, горюет всё по мешкам. Тут уж и мы с товарищем запечалились. Видать, ценные мешки, а не дай бог что-то ответственное, секретное в них было — загубят батю нашего тогда органы! Сидим, потихоньку в себя приходим, воду из сапог сливаем. Соображаем, как бате нашему помочь. «Батя, а что там у тебя в мешках-то было?» — осторожненько спрашиваем его. Батя расстегивает карман гимнастерки и достает оттуда наручные часы. Там их у него штук с десяток набито. — «Кхе, — говорим мы, — ну ты, батя, даешь, а мы-то думали… А оно вот как, часики трофейные! Эко добро?» А батя, наблюдаем, отходит от уныния потихоньку и возражает нам в ответ: — «Вы, сынки, молоды еще, многого не понимаете. Война скоро, видать, кончится, домой все вертаемся». — «А ты что ж, батя, торговать часиками после войны собрался?» — эдак язвительно, с извинениями спрашиваем его. Отвечает нам: «Зачем торговать? У нас село большое. До войны под пятьдесят дворов было. Всем, кто там натерпелся за лихолетье, подарки будут, как награда за терпеливость. Эх! — он крякнул и высыпал на песок все трофеи свои из карманов. — А теперь куды это всё годится? От воды заломалося всё». Мы с товарищем притихли, достали свои фирменные на цепочках часы и вручили дядьке.
Пора было прощаться. Она помогла ему встать и, провожая до двери, спросила:
— А генерал был богатым человеком?
Он не сразу понял вопрос и переспросил:
— Богатым? Что вы имеете в виду: уж не часики ли трофейные?
— Нет, не часики, — ответила она. — Я имею в виду богатство в нынешнем его понимании.
— Он тяготился этим: не его это всё, не его… — и, опираясь на палку, он не торопясь двинулся прочь от кафе.
Он появился снова у редактора через несколько дней, уверенно уселся на место посетителя и с некоторой торжественностью выложил свою папку на стол.
— Вот доработанный вариант. Мне думается, что можно печатать.
— Вы хотите сказать «опубликовать»? — редактор с тревогой посмотрел на папку, и ему показалось, что ее пухлость увеличилась с прошлого раза вдвое.
— Да, публиковать, — поправился посетитель.
— Вы откорректировали «снующие ракеты»? — машинально спросил редактор без особой надежды в этот раз отвертеться от новоявленного автора.
— Да, теперь они летают, — ответил посетитель.
— Хорошо, оставьте рукопись, — редактор решил взять последний тайм-аут.
— Дядя сказал, что вы можете напечатать в следующем номере, — посетитель не собирался уходить.
— Да? — несколько вопросительно ответил редактор.
— Я бы хотел знать: под какой рубрикой пойдет публикация? — спросил посетитель.
Редактор задумался.
— Я могу вам предложить на выбор несколько, — и он перечислил: — «Дебют», «Новые авторы», «Проба пера».