— Вам скучно? — спросила она.
— Да, — сознался он и спросил: — А вам?
Она не сразу ответила:
— Иногда бывает.
— Как сейчас? — снова спросил он.
— Да, — ответила она.
— У нас получается скучный разговор. Может быть, мы найдем какую-нибудь тему? — предложил он.
— Расскажите о себе, — сказала она.
— А что рассказывать? Всё примитивно просто. Родился. Учился. Был тем-то и там-то. Теперь вот рифмую. А как у вас?
— Почти так же, только в конце — «не рифмую».
— Да… — задумался он. — А зачем вам были нужны женские стихи?
— Это для мамы, — ответила она.
— Ваша мама любит женские стихи? — спросил он.
— Любила, — ответила она.
— А вы? — спросил он.
— Я не люблю, — услышал он в ответ.
— А мужские?
— Мужские? — повторила она вопрос. — Мужские я слушаю и читаю, но не часто.
— Хотите, я вам что-нибудь прочту? — предложил он.
— Прочтите, — согласилась она.
Он суетливо вытащил урну и, боясь затянуть паузу, быстро разглаживал бумажные комки.
— Это… Нет, очень грустно… Это — ерунда какая-то, — бормотал он. Только третья бумажка ему понравилась. Он прочел:
Она молчала.
— Вам понравилось? — спросил он.
— Да, — ответила она. — Только последняя строчка как-то странно выглядит. Разве радость бывает только в грезах?
— Вы так думаете?
— Да, — ответила она.
Он задумался.
— Я постараюсь исправить, потом.
Она не ответила.
Разговор совсем не клеился. Они несколько секунд молчали.
— А лицензиями вы занимаетесь? — спросил он. — Алё, — повторил он. — Вы слышите меня?
Она молчала.
— Вы обиделись? — спросил он.
— Я думала, что вы позвонили просто так, а вы… — ответила она. — По поводу лицензий обращайтесь к дяде. Я этим теперь не занимаюсь.
— К дяде так к дяде, — сказал он. — Но у меня нет его номера.
Она продиктовала номер и положила трубку.
— К дяде, так к дяде, — повторил он и заставил себя работать над текстом для конторы администратора. Он записал первую строчку: «Когда устанешь ты от дел» и тут же начало второй: «От суеты забот…»
«Надо подобрать, каких забот» — подумал он и дописал вторую строчку, получилось:
Первые две строчки он посчитал более-менее получившимися.
«“От дел” рифмуется с “удел”», — подумал он и вписал эту рифму в конец следующей строки.
Далее он размышлял так:
«Что может случиться с “уделом”? Он может быть несчастным или счастливым. Ах ты, удел, удел! А может быть удел противным?» — спросил он сам себя и записал всю третью строку: «И опротивит твой удел…»
Последняя строка у него не вызвала особых затруднений. Рифма к «натужных» нашлась быстро — «ненужных». Теперь он прочел вслух всё четверостишие:
И задумался:
«В третьей строке, может быть, слово “твой” поменять на “свой”?»
И, ничего не решив, стал думать над началом следующего четверостишия.
«Надо бы что-то рекомендовать, то есть сказать посетителям конторы нечто оптимистичное после прочтения первых строк, чтобы они не затосковали. Допустим, вот так», — и он написал следующую строку: «Тоску к себе не допускай».
«Тоска может и до депрессии довести, — подумал он. — До болезни, то есть сгубить может», — и записал на бумаге вторую строчку: «Иначе загрызет до смерти».
«Теперь надо дать конкретный совет, а то “тоску не допускай” — а как это сделать? Ей же не скажешь: “Уходи, тоска, от меня подальше”, — размышлял он. — Много способов избавиться от тоски предлагали и до меня. Повториться, что ли? — подумал он. — Нет уж, что-то свое надо изобрести!»
В голове мелькнуло: «Как ведут себя дети? Дети играют. Вот то, что нужно, — игра! Сейчас я ее приспособлю!»