– Не двигайтесь, – сказал призрак. – Больно не будет. Некоторым людям это даже нравится.
Скэнлону не понравилось. Осознание этого даже несколько обнадежило.
– Я не понимаю причину спешки, – пожаловался он. – Сюда ничего не приходит и отсюда ничего не выходит, пока ваши люди не повернут где‑нибудь рубильник. Почему бы вам просто не взять то, что я сливаю в туалет?
– Мы так и делаем, – ответила машина, беря образец. – С тех пор как вы сюда попали. Но никогда не знаешь. Некоторые вещества разлагаются почти сразу, как покидают тело.
– Если они настолько быстро разлагаются, тогда почему я до сих пор в карантине?
– Эй, я не говорил, что они безвредны. Просто заметил, что они могут превращаться во что‑то еще. А может, они действительно безвредны, а вы просто сильно расстроили кого‑то наверху.
Скэнлон поморщился:
– Людям наверху я вполне нравлюсь. А что вы ищете?
– Пиранозил‑РНК.
– Я… я не совсем уверен, что помню о таком веществе.
– А вы и не должны. Оно вышло из употребления три с половиной миллиарда лет назад.
– Экое старое дерьмо.
– Да не, совсем свежее. – Зонд вышел. – В доисторические времена оно было последним писком моды, пока…
– Простите, – голос Патриции Роуэн.
Ив автоматически перевел взгляд на рабочую станцию. Ее там не было. Звук шел из‑за занавески.
– А. Компания. Ну, я получил то, что хотел. – Рука свернулась и аккуратно поместила испачканный зонд на столик. К тому времени, когда Ив надел штаны, телеоператор вернулся в нейтральное положение.
– Увидимся завтра, – произнес призрак и сбежал. Огни машины потухли.
Она здесь.
Прямо в соседней комнате.
Оправдание рядом.
Скэнлон глубоко вздохнул и отодвинул занавеску.
Патриция Роуэн стояла в тени у противоположной стены. Ее глаза светились слабой ртутью: почти вампирские, но словно разбавленные. Прозрачные, а не матовые.
Контактные линзы, естественно. Скэнлон как‑то пробовал носить такие же. Они улавливали слабую радиочастоту от часов, прокручивали картинки в поле зрения на виртуальном расстоянии примерно в сорок сантиметров. Патриция увидела Ива и улыбнулась. Что еще она разглядела через свои волшебные стеклышки, он мог только гадать.
– Доктор Скэнлон, рада видеть вас снова.
Он улыбнулся в ответ:
– А я рад, что вы пришли. Нам нужно о многом поговорить…
Роуэн кивнула, открыв рот.
– …и хотя ваши двойники совершенно адекватны для нормального разговора, они обычно не улавливают множества нюансов…
Закрыла его.
– …особенно принимая во внимание тот род информации, который вас, кажется, интересует.
Роуэн посомневалась секунду:
– Да. Разумеется. Нам, эмм, нужны ваши наблюдения и интуиция, доктор Скэнлон. – Да. Прекрасно. Разумеется. – Ваш отчет по «Биб» был крайне, так скажем, интересным, но с того момента, как вы его составили, ситуация несколько изменилась.
Он задумчиво кивнул:
– Каким образом?
– Для начала, пропал Лабин.
– Пропал?
– Исчез. Может, погиб, хотя сигнала от его датчика не поступало. Или, скорее всего, регрессировал, как Фишер.
– Понятно. А вы узнали, не пропал ли кто‑нибудь на других станциях? – Это было одно из предсказаний, сделанных им в докладе.
Ее глаза, покрывшиеся серебряной рябью, казалось, уставились куда‑то в точку за его левым плечом.
– Мы не можем сказать наверняка. Определенно, у нас есть потери, но рифтеры не слишком склонны делиться с нами деталями. Как мы и ожидали, естественно.
– Да, естественно. – Ив попытался придать лицу задумчивое выражение. – Значит, Лабин пропал. Неудивительно. Он больше других приблизился к краю. На самом деле, насколько помню, я предсказывал…
– Возможно, с таким же успехом, – пробормотала Роуэн.
– Простите?
Она покачала головой, словно отвлекшись на что‑то.
– Ничего. Извините.
– А. – Скэнлон снова кивнул. Не нужно заострять разговор на Лабине, если Патриция не хочет. Он много всего предсказал. – Остается также вопрос об эффекте Ганцфельда, я о нем упоминал. Оставшаяся команда…
– Да, мы говорили с несколькими… экспертами об этом.
– И?
– Они не думают, что окружающая среда рифта «достаточно скудна», как они выразились. Недостаточно скудна для запуска Ганцфельда.
– Понятно. – Скэнлон почувствовал, как часть его старого «я» ощетинивается, но улыбнулся, не обращая на нее внимания. – И как же они объясняют мои наблюдения?
– На самом деле, – Роуэн закашлялась, – они не убеждены в том, что вы наблюдали нечто значимое. Очевидно, существуют доказательства, что ваш отчет был составлен в условиях… личного стресса.