– Кен, мы никогда не могли на тебя настроиться. Ты знаешь об этом.
Он кивает, трет руки друг о друга. В тусклом голубом свете Кларк видит, как пот бусинами выступает на его лбу.
– Нас тренировали, – голос больше похож на шепот. – Допрос Ганцфельда – это стандартный прием в корпоративных и правительственных арсеналах, поэтому ты должен уметь… блокировать сигналы. Я мог с большинством из вас. Или просто оставался в отдалении, чтобы это не стало проблемой.
«Что он говорит? – спрашивает Лени себя, уже все понимая. – Что он говорит?»
– Но Карл, он просто… он слишком низко опустил уровень ингибиторов… И я не мог сдержать его.
Он проводит ладонями по лицу. Кларк никогда еще не видела его настолько нервным.
– Ты знаешь, когда у тебя появляется это чувство, – объясняет Лабин, – когда тебя поймали на краже печенья из банки? Или в постели с чужой женщиной? Для него существует формула. Какая‑то специальная комбинация нейромедиаторов. Когда ты чувствуешь, что тебя, понимаешь… раскрыли.
«Боже мой».
– У меня есть… нечто вроде условного рефлекса, – рассказывает он. – Оно просыпается, как только эти вещества появляются в крови. Я это даже толком не контролирую. И когда чувствую, глубоко внутри, что меня раскрыли, то просто…
«Пять процентов, – сказал ей Актон когда‑то давно. – Может, десять. Если будете держаться на этом уровне, с вами все будет в порядке».
– На самом деле у меня не было выбора, – говорит Кен.
«Пять или десять процентов. Не больше».
– Я думала… думала, он просто беспокоился об истощении кальция, – шепчет Кларк.
– Прости меня. – Лабин неподвижен. – Я считал, что, когда спущусь сюда… Считал, так будет безопаснее для всех, понимаешь? И все бы так и случилось, если бы Карл не…
Она смотрит на него, оглушенная, слова доносятся словно издалека.
– Как ты мне можешь рассказывать об этом, Кен? Разве твое признание – не нарушение безопасности?
Он неожиданно встает. На секунду ей кажется, что Лабин сейчас ее убьет.
– Нет, – отвечает Кен.
– Потому что предчувствие говорит тебе, что я уже мертва. Что бы ни случилось. Нет никакой проблемы.
Он отворачивается и, идя к лестнице, повторяет:
– Извини.
Ее собственное тело кажется ей таким далеким, но в этом мертвом пространстве растет маленький, обжигающий уголек.
– А что, если я передумаю, Кен? – кричит Лени ему вслед, поднимаясь с кресла. – Что, если я решу уйти вместе с вами? Это запустит старый рефлекс убийцы, так?
Он останавливается около лестницы:
– Да. Но ты не решишь.
Она стоит безмолвная и смотрит ему вслед, а Кен даже не оборачивается.
Она снаружи. Это не часть плана. План – сидеть внутри, как ей сказали. План – сидеть там и просить, чтобы все закончилось.
Но вот Лени тут, у Жерла, плывет по Главной улице. Генераторы нависают над ней, словно укрывающие ее гиганты. Она купается в их теплом натриевом свечении, проходит сквозь облака мерцающих микробов, едва замечаемая ими. Под ней чудовищный бентос фильтрует жизнь из воды, не обращая внимания на Кларк, как и она на него. Она проплывает мимо разноцветной морской звезды, прекрасно‑извращенной, сшитой из останков. Та лежит, свернувшись на дне, две руки идут вверх; несколько оставшихся амбулакральных ножек слабо колышутся под воздействием течения. Шелковистый грибок растет в изорванной сетке швов.
У подножия гейзера термистор показывает пятьдесят четыре градуса по Цельсию.
Это ни о чем ей не говорит. Источник может спать еще сотню лет или взорваться в следующую секунду. Лени пытается настроиться на придонных обитателей, ощутить те инстинктивные озарения, которые мог выкрасть у них Актон, но она так и не научилась чувствовать разум беспозвоночных. Возможно, это умение приходит только к тем, кто пересек десятипроцентный барьер.
Кларк никогда не рисковала залезать туда прежде.
Там узко. Внутренности трубы хватают ее, не успевает Кларк проползти и трех метров. Она извивается и корчится; мягкие куски серы и кальция отламываются от стенок. Постепенно продвигается вперед. Руки задраны перед головой черной суставчатой антенной. Пространства держать их по бокам нет.
Лени закупоривает трубу так плотно, что снаружи в нее не просачивается свет. Приходится включить головной фонарь. Снежная буря хлопьев вьется в его луче.
Где‑то в метре впереди туннель резко поворачивает вправо. Лени не думает, что сможет проделать то же самое. А даже если бы смогла, она знает, что проход заблокирован, так как покрытая известью рука скелета торчит из‑за угла.
Кларк извивается вперед. Раздается неожиданный рев, и на секунду ее парализует, кажется, что гейзер сейчас взорвется. Но рев только в голове: что‑то забилось в электролизный приемник и лишает ее кислорода. Это всего лишь сама Лени теряет сознание.