После этого все проснулись, попытались убраться подальше. Женщина размахивала каким‑то шокером, похожим на дубинку. Толпы держались в отдалении. В круге с ней находился мужчина, лицо все в крови. Злой. Встал прямо напротив нее, словно и не заметил оружия в руке. Все согласились, что ребенок к тому времени исчез. Кто этот мальчик, никто не знал.
А вот взрослых запомнили все. Амитава и русалку.
– Куда они пошли? – спросила Перро; «овод» передавал слова с монотонным бесстрастием.
В океан. Русалка всегда уходит в океан.
– А другой? Этот Амитав?
За ней. С ней. В океан.
Около десяти минут назад.
Перро направила бота резко вверх, получив панораму Полосы с пятидесятиметровой высоты. Беженцы растворились броуновской ордой; пробиваясь сквозь толпу, один человек не мог опередить волны движения, распространяющиеся по людскому столпотворению. Вот: едва различимая, угасающая цепь колебаний, соединяющая кратер с линией прибоя. Частицы клубились, недавно встревоженные каким‑то целенаправленным движением.
Су‑Хон спикировала к кромке воды. Обращенные к небесам лица, серые и сверкающие в светоуловителях, следили за ее курсом, словно подсолнухи, поворачивающиеся за солнцем.
Кроме одного, он находился довольно далеко, по колено в пенистых волнах, и без оглядки бежал на юг.
Перро увеличила картинку: никаких механических частей в грудной клетке. Не русалка. Хотя были и другие аномалии. Она преследовала скелет, абсурдно истощенный пережиток тех времен, когда недоедание было характерной особенностью всех беженцев.
С голодом на Полосе разобрались много лет назад. Этот же решил уморить себя сам. По политическим причинам.
Неудивительно, что теперь он кинулся в бегство.
Перро отправила «овода» в погоню. Тот пролетел мимо добычи через несколько секунд, шустро развернулся и резко снизился, блокируя ей путь. Су‑Хон врубила прожекторы и пришпилила беженца к земле спаренными лучами ослепляющего галогена.
– Амитав, – сказала она.
* * *
Разумеется, она о таких слышала. Попадались они редко, но не слишком, а потому им даже дали прозвище «палочники». До сих пор Перро никогда не видела ни одного из них вживую.
Индус. Запавшие глаза, напоминающие озера мрачных теней. Кровь каплями проступала на лице. Он поднял руку, закрывшись от света: свежая стигма на ладони сочилась красным. Конечности, суставы, пальцы, остроконечные и угловатые, как у оригами, проступали из‑под порванной одежды. На подошвы вместо обуви спреем нанесен слой пластика.
Океан отрезал ему путь к отступлению справа; полосники с любопытством наблюдали со всех сторон, держась подальше от разлива галогенного сияния. Палочник напрягся, застыл, выбирая между равно бессмысленными попытками бежать или атаковать.
– Расслабьтесь, – сказала Перро. – Я просто хочу задать вам несколько вопросов.
– А. Вопросы от полицейского робота, – протянул он. Тонкие губы обнажили коричневые зубы, сверкая окровавленными трещинами. Циничная ухмылка. – Гора с плеч упала.
Су‑Хон моргнула:
– Вы говорите по‑английски.
– Это не самый редкий язык. Хотя сейчас и не такой модный, как французский, правда? Что вам нужно?
Перро отключила переводчика:
– Что тут произошло?
– Волноваться не о чем. Ваши машины не повреждены.
– Меня не интересуют машины. Произошел взрыв.
– Ваши замечательные механизмы не обеспечивают нас взрывчаткой, – заметил Амитав.
– Здесь была женщина, дайвер. И ребенок.
Палочник сердито взглянул на «овода».
– Я просто хочу знать, что случилось, – сказала ему Перро. – Я не желаю вам зла.
Амитав сплюнул:
– Разумеется, нет. Вы ведь меня ослепили, чтобы глаза проверить, да?
Су‑Хон вырубила прожекторы. Черно‑белый пейзаж поблек до серого.
– Спасибо, – спустя какое‑то время произнес беженец.
– Скажите мне, что произошло.
– Она сказала, это случайность.
– Случайность?
– Ребенок... У Кларк был этот... Я не уверен насчет слова... этот жезл. На ноге. Она называла его «дубинкой».
– Кларк.
– Ваш дайвер.
«Кларк».
– А ее имя вы знаете?
– Нет, – хмыкнул Амитав. – Хотя вот Кали ей подошло бы.
– Продолжайте.
– Ребенок, он... попытался украсть эту дубинку. Пока мы... разговаривали.
– И вы его не остановили?
Индус нервно переступил с ноги на ногу:
– Мне кажется, она пыталась показать мальчику, что дубинка – опасная вещь. И преуспела. Я сам отлетел. И эта штука оставляет следы.
Он улыбнулся, еще раз подняв руки ладонями вверх. Освежеванная плоть, сочащаяся кровь.