– Твою мать... – прошептала Джовелланос.
– Они так усердно следили друг за другом, что даже не подумали о том, какие собственные правила могла изобрести сеть, которая всю свою жизнь защищала маленькое и простое от большого и сложного. А потом взяли и приказали гелям защитить огромный комплекс из пяти миллионов видов от одного жалкого наноба и теперь не поймут, с чего это система развернулась и укусила их за задницу.
Джовелланос промолчала.
– В общем, сейчас это к делу не относится. Гели потом выскоблили до последнего нейрона, но толку никакого. Там по‑прежнему что‑то есть. Я запалил урода четыре раза за последние сутки, а он все равно сбежал, просочился, как песок сквозь пальцы. Сейчас можно заменить каждый гель в Водовороте, и уже через неделю все новички подхватят заразу.
– Но если это не гели, то что?
– Не знаю. Наверное, специально выведенная штука, какая‑нибудь корпорация нашла лекарство и теперь распространяет Бетагемот, набивая себе цену. Но как им это удалось...
– Может, Тьюринг‑софт?
– Или берсеркеры. Я думал об этом. Но эти парни оставляют отпечатки – операционные сигнатуры на «железе», им нужна куча памяти. К тому же к настолько сложной штуке должна сбежаться куча местной живности.
– А ты ничего такого не видишь?
– Живности хватает, но больше ничего.
– А может, оно себя автоматически стирает, как только видит тебя?
– В логах сервера должны оставаться следы.
– Нет, если подправить лог перед удалением.
– Тогда удаление будет в файле. Я говорю тебе, Элис, это что‑то совсем другое.
-- А что, если местная фауна отрастила себе мозги? – предположила Джовелланос.
Ахилл моргнул:
– Что?
– А почему нет? Она же эволюционирует. Может, взяла и поумнела.
Он покачал головой:
– Сети есть сети. Неважно, закодировал их кто‑то или они сами эволюционировали, но если они достаточно разумны для мыслительного процесса, то у них должна появиться определенная сигнатура. Я ее не вижу, и никто не видит. И к тому же я... полностью вымотался.
Ахилл наклонился вперед, опершись руками о пульт. Его голова словно весила тонну.
– Вставай, – спустя пару секунд скомандовала Джовелланос.
– Что?
– Мы отправляемся в «Реактор Пикеринга». Куплю тебе дерму. А то и десять.
Он снова покачал головой:
– Спасибо, Элис, но я не могу.
– Я проверила логи, Кайфолом. Ты не выходил из здания уже сорок часов. Недосыпание снижает уровень интеллекта, ты в курсе? У тебя сейчас ай‑кью на уровне комнатной температуры. Пора отдохнуть.
Дежарден взглянул на нее:
– Я не могу. Если уйду...
«Не беспокойся об этом», – сказал напоследок Лабин.
– ...то могу уже не вернуться.
Элис нахмурилась:
– С чего бы?
«Я сорвался с поводка, – подумал он. – Я свободен».
– Лабин... Тот тип сделал со мной что‑то, и если «ищейки»...
Она твердо взяла его за руку:
– Пошли.
– Элис, ты не знаешь, о чем...
– Может, я знаю больше, чем ты думаешь, Кайфолом. Если подозреваешь, что не пройдешь анализ крови, это может стать проблемой, а может, и нет, но решение‑то все равно придется принимать, раньше или позже. Или ты планируешь остаток жизни провести в этих четырех стенах?
– Наверное, еще пять дней... – Ахилл так устал.
– Я знаю, что делаю, Кайфолом. Доверься мне.
Дежарден выдавил из себя слабый смешок:
– Люди постоянно меня об этом просят.
– Может, и так, но я‑то серьезно. – Она поставила его на ноги. – К тому же мне надо тебе кое о чем рассказать.
Ахилл так и не смог собраться с духом и войти в «Реактор»: слишком много вокруг ушей, а осмотрительность не отпускала его даже теперь, без Трипа Вины. Поэтому и под открытым небом он чувствовал себя неуютно. У небес тоже были глаза.
Они шли наугад, не выбирая дороги. На пути время от времени попадались клумбы с кудзу4; волокнистые крылья ветряков медленно вращались на крышах зданий, вдоль пешеходных дорожек – везде, где их сумели вживить в местный архитектурный ландшафт. Элис все выслушала без единого слова: Лабин, Роуэн, Трип Вины. Автономия, о которой не просили.
– Ты уверен? – спросила она наконец. Сверху мерцал уличный фонарь. – Он тебе не мог солгать? Насчет Роуэн‑то соврал.
– Нет, тут он сказал правду. Поверь мне, Элис. Он держал меня за горло, и я просто запел, выложил все то, чего Трип никогда бы не позволил сказать.