Или же не помнила...
«По какому критерию отбирают новобранцев для рифтерской программы? – напомнил себе Дежарден. – Правильно – „преадаптация к среде, сопряженной с постоянным стрессом"...»
Где‑то внутри Ахилла что‑то приоткрыло один глаз и зарычало.
В последнее время Ахилл был на особом счету. Даже имел прямой выход на Патрицию Роуэн. В любое время дня и ночи, сказала она ему. В конце концов, речь шла о конце света.
Она приняла вызов со второго гудка.
– Это было нелегко, правда? – спросил Дежарден.
– Что вы имеете в виду?
– Бьюсь об заклад, что из асоциальных персонажей выходят чертовски плохие студенты. И было практически невозможно превратить всех этих психов в морских инженеров. И подойти к делу с другой стороны оказалось намного проще.
Тишина на линии.
– Мисс Роуэн?
Та вздохнула:
– Это решение нам совершенно не нравилось, доктор.
– Уж надеюсь, что нет, черт побери, – бросил он. – Вы брали живых людей и...
– Доктор Дежарден, это не ваша забота.
– Неужели? Вы так уверенно об этом говорите, словно забыли о случившемся.
– Я понятия не имею, о чем вы.
– Помните, а ведь еще недавно и Бетагемот не был моей заботой? Когда он появился, вы так испугались, что какой‑нибудь другой корп сделает на этом карьеру. Но к нам вы обращаться и не думали, не так ли? О нет, мэм.. Вы передали поводья зельцу.
– Доктор...
– А зачем, по‑вашему, вообще существует УЛН? Зачем сковывать тут всех Трипом Вины, если вы все равно не хотите нас использовать?
– Простите, доктор, неужели вы думаете, что Трип делает правонарушителей непогрешимыми? – Голос Роуэн отдавал холодом. – Это не так. Он просто не дает вам грешить намеренно и добивается этого, связываясь с вашими эмоциями, с вашей интуицией. И хотите верьте, хотите нет, но такая связь – нелучшее качество для того, кто решает долгосрочные проблемы.
– Дело не в...
– Вы подобны всем прочим млекопитающим, доктор. Ваше ощущение реальности укоренено в настоящем. Вы совершенно естественным образом придаете невероятную значимость близкому и недооцениваете далекое, и завтрашняя катастрофа всегда будет казаться вам куда менее реальной, чем неудобства дня сегодняшнего. Возможно, вам нет равных в тушении локальных пожаров, но я содрогаюсь при одной мысли о том, как вы стали бы решать вопросы, последствия которых простираются вперед на десятилетие, если не на целый век. Трип Вины всякий раз гнал бы вас к сиюминутной отдаче.
Ее голос слегка смягчился:
– Если недавняя история нас чему‑то и научила, так это тому, что иногда настоящим надо жертвовать ради будущего.
Роуэн сделала паузу, словно предлагая Ахиллу возразить. Молчание затянулось.
– Технология, кстати, не такая уж и радикальная, – продолжила она наконец.
– Какая технология?
– У них больше общего, чем вы думаете. Даже реальные воспоминания таковы – по большей части грубо подогнанные друг к другу лоскуты и обрывки. Созданные задним числом. Мозг не нужно долго упрашивать, чтобы он перетасовал эти клочки как‑то иначе. Тут, главным образом, нужна сила внушения. Иногда у людей это получается даже случайно.
«Она же защищается, – понял Дежарден. – Патриция Роуэн и впрямь пытается оправдать свои действия. Передо мной!»
– И что у прочих получалось случайно, то вы сделали намеренно, – сказал он вслух.
– Мы решили проблему более изощренно. Наркотики, гипноз. Глубокие ганглионарные изменения, не позволяющие реальным воспоминаниям всплыть на поверхность.
– Вы изнасиловали ей мозг, свели ее с ума.
– Да знаете ли вы, что происходит, когда вам насилуют мозг? Знаете ли, что на самом деле значит это броское выраженьице? Разрастание определенных рецепторных участков и стрессовых гормонов. Триггеры устанавливаются на повышенных пороговых значениях. Это химия, доктор, а если вы верите, что над вами надругались... ведь, собственно, вера – это лишь еще один набор химических веществ в общем котле, не так ли? Словом, тогда вы получаете... своего рода каскадный эффект, ваши мозги сами себя перепаивают, и внезапно вы оказываетесь способны пережить то, от чего все остальные в ужасе обмочились бы. Да, мы подменили детство Лени Кларк. Да, в действительности ее никто не насиловал...
– Не насиловали ее родители, – вставил Дежарден.
– ...но она верила в это, а потому обрела силу и выжила на рифте. Да, мы свели ее с ума, но безумие множество раз спасало ей жизнь.
– И вот теперь, – напомнил Дежарден, – она пробирается к дому, которого у нее никогда не было, ищет родителей, которых не существует, и хочет отомстить за то, чего никогда не происходило. Все ее представление о себе – не более чем ложь.