Лабин сердито уставился ей в спину. «Она что, ничего не поняла?»
– Да ладно тебе, Кен. Ситуация под контролем. Пока что никто из нас никуда не пойдет, а все правила, по которым мы прежде играли, вылетели в трубу, по‑моему. Может, для разнообразия нам теперь поработать сообща?
Лабин колебался. Ее слова не пробудили в нем даже намека на тревогу. Никакого стремления действовать, никакой бесплотный дух не овладел его двигательными нервами. В порядке эксперимента Кен вошел в гостиную и деполяризировал путы. Те скользнули на пол передержанными в воде спагетти.
Для ровного счета он вытащил из кармана осветительную палочку и стукнул ею по стулу: выпотрошенную комнату озарило сияние. У Дежардена резко сократились зрачки, он заморгал и осторожно потрогал синяк на скуле.
– А вообще, совесть переоценивают, – разлился по комнате голос Джовелланос.
– Угомонись, Элис, – сказал Дежарден, растирая запястья.
– Я серьезно. Подумай: у некоторых ее нет, и они всегда используют тех, у кого она есть. В основе своей совесть иррациональна.
– Какая же ты дрянь.
– Социопатия не делает тебя убийцей. Но если сложится подходящая ситуация, ты сможешь им стать, и никто тебя не удержит. Эй, Кайфолом, думай об этом как о своего рода освобождении.
Тот лишь фыркнул.
– Да ладно тебе, Кайф. Я права. Ты ведь знаешь, что я могу быть права, и это никак нельзя сбрасывать со счетов.
– Я знаю одно: вся надежда сейчас на то, что до конца света меня просто уволят. Если, конечно, минут через десять не убьют.
– А знаешь, – отозвалась Джовелланос. – С этим я смогу помочь.
Дежарден ничего не ответил.
– Что такое, Кайфолом? Почему ты не пошлешь меня куда подальше?
– Продолжай.
И она продолжила. Лабин вытащил наушник из уха, встал; от осветительной палочки через всю комнату протянулась его огромная зловещая тень. Лени сидела у дальней стены, прислонившись к ней спиной; силуэт Лабина поглотил ее целиком.
«Я мог бы убить ее за секунду», – подумал он и удивился, насколько абсурдной показалась ему эта мысль.
Когда Кен подошел ближе, Кларк подняла на него взгляд и тихо сказала:
– Я ненавижу это место.
– Я знаю. – Он прислонился к стене и опустился рядом.
– Это не мой дом, – продолжила она. – Есть только одно место, которое было моим домом.
На глубине трех тысяч метров в Тихом океане. Прекрасная темная вселенная, полная чудовищ и чудес, которой больше нет.
– А что это такое вообще – дом?
Это был голос Ахилла. Лабин оглянулся на него.
– Элис тут пошарила по всяким каналам, можно сказать, политическим, я на такие обычно и внимания не обращал. – Дежарден постучал пальцем по виску. – Она нашла кое‑какие интересные новости о морских перевозках, и они поднимают интересный вопрос: что же такое дом? Там, где твое сердце или где живут твои родители?
Лабин посмотрел на Лени. Та взглянула в ответ. Оба промолчали.
– А, ну и ладно. Ответ в общем‑то неважен, – сказал Дежарден. – Похоже, вы так и так вернетесь.
НИША
Срединно‑Атлантический хребет – дерьмовое место, чтобы растить детей, подумалось Патриции Роуэн.
Конечно, они с самого начала не купались в возможностях и по сути выбирали из трех вариантов: построить убежище на суше и довериться обычным технологиям карантина; сбежать на орбиту или укрыться за тем самым холодным, тяжелым барьером, который оберегал Землю четыре миллиарда лет, пока Н'АмПацифик не пробил дырку в мировом презервативе.
Они проанализировали каждую альтернативу со всех точек зрения. Вариант с космической базой был самым затратным и оказался бы наиболее уязвимым, случись кому‑нибудь на Земле возжелать мести: орбитальные станции – довольно приметная мишень, а среди тех, кто остался внизу, уж точно нашлись бы не слишком милостивые личности, которые с удовольствием отправили бы вслед корпам парочку ядерных зарядов. А если бы технологии наземного карантина справлялись с задачей, то все они вообще не очутились бы в такой ситуации; этот вариант, наверное, обсуждался только из‑за бюрократической страсти к коллекционированию всех возможных вариантов. Либо кто‑то просто мрачно пошутил.
Существовал и четвертый вариант – корпы могли остаться и встретить Бетагемот вместе с остальным миром. В конце концов, им сделали все необходимые модификации. На суше им бы не грозил тот... распад, который ждал всех остальных. Никаких выпавших волос и отслаивающихся ногтей, сочащихся гноем нарывов и конечностей, разваливающихся в суставах. Ни слепоты, ни язв. Ни эпилептических конвульсий, когда истлеет изоляция на нервной системе. Ни внутренних органов, превратившихся в кашу. Ни тысяч болезней, вызванных условно‑патогенными микроорганизмами, названия которых обычно писали в графе «предварительная причина смерти». Они могли остаться и посмотреть, как умирает человечество, а когда погибнет биосфера, синтезировать себе пищу из неорганики.