Конечно, Кларк их ни разу не видела. И надеется не увидеть – согласно отчетам, популяция сокращается от бескормицы, а величина океана сводит шансы случайной встречи к микроскопическим величинам. Но временами зонды улавливают призрачное эхо массивных объектов, проходящих над головой: жесткие вскрики хитина и панцирей, смутные ландшафты окружающей плоти, почти невидимой для сонара. По счастью, «архи» редко нисходят в истинную тьму.
С подъемом рассеянные вокруг оттенки становятся более насыщенными – в сумраке светоусилители не передают цветов, но в такой близости от поверхности разница между линзой и невооруженным глазом, в теории, минимальна. Иногда Кларк хочется это проверить: снять накладки с глаз и посмотреть самой, но это несбыточная мечта. Подводная кожа гидрокостюма, облепляющая лицо, напрямую связана с фотоколлагеном. Она даже моргнуть не может.
А вот и течение. Над ними кожура океана морщится тусклой ртутью. Подъемы, падения, перекаты, бесконечная смена гребней и провалов сминают холодный шар, светящийся по ту сторону, стягивают его в игриво приплясывающие узелки. Еще немного, и они вырываются на поверхность, где перед ними расстилается мир из моря и лунного неба.
Они все еще живы. Три тысячи метров свободного всплытия за сорок минут, а ни один капилляр не лопнул. Кларк сглатывает под напором изотонического раствора в горле и синусах, ощущает искрящую в груди механику и в который раз дивится чудесам жизни без дыхания.
Лабин, само собой, думает только о деле. Он перевел своего «кальмара» на максимальную плавучесть и использует его как платформу для приемника. Кларк переводит своего в стационарный режим и помогает Лабину. Они скользят вверх и вниз по серебристым волнам, луна такая яркая, что линз даже не требуется. Взлетает на привязи пучок антенн, глаза и уши растопыриваются во все стороны, выслеживая спутники, компенсируя движение волн. Одна‑две простенькие рамки сканируют наземные станции.
Сигналы накапливаются, хотя и очень медленно.
С каждым поиском бульон становится все жиже. О, эфир по‑прежнему полон информации, – мелкие гистограммы расползаются по всем сантиметровым частотам, по всей шкале идет трескотня, – но плотность сильно снизилась.
Разумеется, даже в отсутствии сигнала есть свой грозный смысл.
– Немного, – отмечает Кларк, кивая на индикаторы.
– М‑м‑м. – Лабин натянул шлемофон поверх капюшона подводника.
– Галифакс еще ловится.
Он задерживается там и тут, вылавливая загрузившиеся каналы. Кларк тоже берет шлем и устремляет внимание на запад.
– Из Садбери ничего, – докладывает она спустя некоторое время.
Лабин не напоминает, что Садбери молчит с самого Рио. Не говорит, как малы шансы, что Ахилл Дежарден еще жив. Даже не спрашивает, когда же она наконец смирится с очевидным. Просто произносит:
– И Лондона не могу поймать. Странно.
Она сдвигается на другую частоту.
Они не получат внятной картины, наугад шаря пальцами в потоке. Настоящий анализ придется отложить до возвращения на «Атлантиду». Большая часть услышанных языков Кларк незнакома, хотя некоторые пробелы восполняются картинкой. Много бунтов по Европе – на фоне страхов, что Бетагемот добрался до Южного Противотечения. Анклав избранных, что могли позволить себе некие контрмеры, трещит под напором бесчисленных орд, которые не смогли. Китай с буферными государствами по прежнему во тьме – уже пару лет, – но это говорит скорее об обороне против апокалипсиса, чем о поражении. Все, подлетающее к их побережью на пятьсот кэмэ и ближе, расстреливается без предупреждения, а значит, у них как минимум функционирует военная инфраструктура.
Еще один переворот под знаком «Мадонны Разрушения», на сей раз в Мозамбике. Уже восьмой, и счет нарастает. Восемь наций спешат приблизить конец света во имя Лени Кларк. Восемь стран поддалось чарам порожденной ею злобной гнуси.
Дипломатичный Лабин об этих событиях не упоминает.
Из обеих Америк вестей мало. Экстренные сообщения да тактические переговоры УЛН. Несколько выступлений апокалиптических сект, разглагольствующих о доктрине Проактивного Уничтожения или вероятности Второго Пришествия, высчитанной по Байесу. Конечно, по большей части болтовня: важные переговоры ведутся по узким каналам из точки в точку, и эту сфокусированную информацию никогда не занесет на пустынную поверхность Атлантики.
Конечно, порой Лабину было по силам менять и такие правила, но даже ему это в последнее время давалось с трудом.
– Ридли пропал, – говорит он между тем. И вот это уже действительно плохая новость. «Ретранслятор Ридли» – сверхсекретный спутниковый комплекс, настолько закрытый, что даже допуска Лабина едва хватает для входа. Это один из последних источников надежных сведений для «Атлантиды». Когда корпы еще полагали, что движутся к спасению, а не к изоляции, они оставляли за собой всяческие неотслеживаемые каналы для связи с сушей. Никто точно не знал, почему за последние пять лет так много их позакрывалось. Но опять же, чтобы это выяснить, нужно было хотя бы ненадолго высунуться из‑под воды, а у кого хватило бы на это духа?