Призывный звон похож на скрежет ржавых жерновов. Он настигает плавающих, беседующих и спящих рифте - ров в черном, как тепловая смерть, океане. Отдается в самодельных пузырях, разбросанных по склону – в металлических трущобах, освещенных до того тускло, что даже в линзах они кажутся серыми тенями. Звук бьет в блестящую биосталь «Атлантиды», и девятьсот ее заключенных немного повышают голос или увеличивают громкость или нервно мычат себе под нос – лишь бы его не замечать.
Часть рифтеров – те, что не спали, оказались поблизости и еще остались людьми – собирается на звук колокола. Зрелище почти шекспировское: круг левитирующих ведьм на проклятой темной пустоши: глаза горят холодным светом, тела не столько освещены, сколько обозначены голубыми угольками механизмов на дне.
Все они согнуты, но не сломлены. Все ненадежно балансируют в серой зоне между адаптацией и дисфункцией, порог стресса у них за годы страданий поднялся так высоко, что хроническая опасность стала просто свойством среды, не стоящим упоминания. Их отбирали для работы в таких условиях, но их создатели вовсе не ожидали, что им будет здесь хорошо. Так или иначе, они здесь, вместе со всеми знаками отличия: Джелейн Чен с ее розовыми пальцами без ногтей, саламандрой воспрянувшая после перенесенных в детстве ампутаций. Дмитрий Александр, священник‑наживка из той постыдной закатной эпохи, когда папа еще не бежал в изгнание. Кевин Уолш, необъяснимо возбуждающийся при виде кроссовок. Собрание декоративных уродцев, не способных выносить телесный контакт, психи, уродовавшие себя, поедатели стекла. Все раны и дефекты надежно укрыты подводной кожей, все патологии скрыты за единообразием шифров.
И они тоже обязаны даром речи несовершенному механизму.
Кларк призывает собрание к порядку вопросом:
– Джулия здесь?
– Она присматривает за Джином, – жужжит сверху Нолан. – Я ей все передам.
– Как он?
– Стабилен. Все еще без сознания. На мой взгляд, слишком долго.
– Его за двадцать кэмэ волокли с кишками наружу – чудо, что еще жив, – вклинивается Йегер.
– Да, – соглашается Нолан, – или Седжер специально держит его под наркозом. Джулия сказала...
Кларк перебивает:
– Нам разве не поступает телеметрия с той линии?
– Уже нет.
– Что вообще Джин делает на территории корпов? – удивляется Чен. – Ему там жутко не нравится, а у нас есть свой лазарет.
– Он под карантином, – объясняет Нолан. – Седжер подозревает Бетагемот.
При этих словах тени шевелятся. Очевидно, не все собравшиеся в курсе последних событий.
– Зараза. – Чарли Гарсиа отплывает в полумрак. – Разве такое возможно? Я думал...
– Ничего пока не известно наверняка, – жужжит Кларк.
– Наверняка? – Один из силуэтов пересекает круг теней, затмевая сапфировые огоньки на дне. Кларк узнает Дейла Кризи: она не видела его несколько дней и решила уже, что он отуземился.
– То есть вероятность существует, – продолжает Дейл. – Черт, это же Бетагемот...
Кларк предпочитает срезать его на взлете:
– Что – Бетагемот?
Стайка бледных глаз обращается в их сторону.
– Ты не забыл, что у нас иммунитет? – напоминает ему Кларк. – Тут разве кто‑то не прошел обработку?
Колокола Лабина тихо стонут. Остальные молчат.
– Так какое нам дело? – спрашивает Кларк.
– А такое, что обработка всего лишь помешает Бетагемоту превратить наши внутренности в кашу. Но не помешает превратить маленьких безобидных рыбок в мерзких охреневших чудовищ, которые жрут все, что шевелится.
– На Джина напали в двадцати километрах отсюда.
– Лени, мы же туда переезжаем. Он окажется прямо у нас на задворках.
– Какое еще «туда»? Кто сказал, что он и сюда уже не добрался? – встревает Александр.
– Здесь у нас никто не пострадал, – говорит Кризи.
– Мы потеряли несколько туземцев.
– Туземцы... – Кризи пренебрежительно шевелит рукой. – Это ничего не значит.