Хотя и не сказать, что такого уже не случалось, отмечает про себя Кларк.
Они с Лабином плавно скользят вдоль трещины в застывшем конусе древней лавы. «Атлантида» осталась далеко позади. До Невозможного озера еще много километров. Ни налобные фонарики, ни фары «кальмаров» не горят. Пара движется при смутном свечении сонарных экранов. Столбы и валуны отображаются на них изумрудными линиями, отмечается малейшая перемена давления в окружающей тьме.
– Роуэн считает, что дела плохи, – жужжит Кларк.
Лабин не отзывается.
– Она думает, если это и впрямь окажется Бетагемот, «Атлантиде» угрожает всеобщий когнитивный диссонанс. Все заведутся.
По‑прежнему – молчание.
– Я ей напомнила, кто здесь главный.
– И кто же, если не секрет? – наконец жужжит Лабин.
– Брось, Кен. Мы можем парализовать их жизнь в любой момент, когда вздумается.
– У них было пять лет для решения этой проблемы.
– И что им это дало?
– И пять лет, чтобы сообразить, что они превосходят нас в числе двадцать к одному, что нашим специалистам с ними не сравниться, и что группа прокачанных водопроводчиков с антисоциальными наклонностями вряд ли представляет серьезную угрозу в смысле организованного противодействия.
– Все обстояло точно так же и в первый раз, когда мы подтерли ими пол.
– Нет.
Она не понимает, зачем он это делает. Именно Лабин поставил корпов на место после их первого – и последнего – восстания.
– Слушай, Кен...
Их «кальмары» внезапно оказываются совсем рядом. Почти соприкасаются.
– Ты же не дура, – жужжит Кен, заставив ее уязвленно затихнуть. – И сейчас не время валять дурака.
Его вокодер рычит из темноты:
– В те времена они видели, что за нашей спиной поддержка всего мира. Знали, что нам помогли их выследить. Подозревали за нами какую‑то наземную инфраструктуру. По меньшей мере, они знали, что стоит нам свистнуть, как они окажутся мишенью для любого, кто знает широту‑долготу и располагает самонаводящейся торпедой.
На ее экране возникает большой светящийся акулий плавник – из морского ложа торчит массивный каменный зубец. Лабин ненадолго скрывается по ту сторону.
– А теперь мы сами по себе – продолжает он, вернувшись к ней. – Связей с сушей не осталось. Может, наши все погибли. Может, перешли на другую сторону. Ты хоть помнишь, когда нам в последний раз давали смену?
Она вспоминает – с трудом. Всякому, кто подстроен под гидрокожу, здесь уютнее, чем в компании сухопутников, но в самом начале несколько рифтеров ушли наверх. Давно, когда еще оставалась надежда переломить ситуацию.
А с тех пор – никого. Любоваться концом света, рискуя собственной шкурой – не лучший вариант отпуска на берегу.
– Мы теперь так же напуганы, как корпы, – жужжит Лабин. – И так же отрезаны от всех, а их около тысячи человек. Нас при последней перекличке набралось пятьдесят восемь.
– Не меньше семидесяти.
– Отуземившиеся не в счет. Для боя годны пятьдесят восемь, и не больше сорока при необходимости выдержат неделю в полном тяготении. А сколько таких, у кого возникнут проблемы с подчинением?
– У нас есть ты, – говорит Кларк. Лабин, профессиональный охотник‑убийца, недавно освобожденный от любых уз, кроме самодисциплины.
«Не какой‑нибудь там водопроводчик», – размышляет она.
– Так слушай меня. Я начинаю думать, что нам придется действовать на опережение.
Несколько минут они плывут в молчании.
– Они – не враги, Кен, – заговаривает наконец Кларк. – Не все – враги, там есть дети, они ни в чем не виноваты...
– Не в том дело.
Откуда‑то издалека доносится звук обвала.
– Кен, – жужжит она так тихо, что не уверена, расслышит ли он.
– Да?
– Ты на это надеешься, да?
У него так много лет не возникало повода для убийства. А когда‑то Кен Лабин сделал карьеру на поиске подобных поводов. Он разворачивается и уходит от нее в сторону.
Спереди словно бы разгорается рассвет – то есть проблемы.
– Там еще кто‑то должен быть? – спрашивает Кларк. Освещение должно включиться при их приближении, но они с Лабином еще слишком далеко.
– Только мы, – жужжит Лабин
Зарево резкое, отчетливое. Расходится в стороны, словно подвешенный в пустоте фальшивый восход. Два‑ три черных разрыва обозначают преграды на переднем плане.
– Стоп, – приказывает Лабин. Их «кальмары» опускаются рядом с обвалившимся утесом, слабо высвечивая его неровные грани.