Вскоре после одиннадцатого дня рождения пенис стал оставлять улики: во время ночных оргий на простыни брызгала белесоватая жидкость. Две недели он не осмеливался обратиться к энциклопедии: именно столько потребовалось на формулировку такого запроса, чтобы мама с папой не узнали. Взлом приватных настроек домашней «служанки» занял еще три дня. Никогда не знаешь, какие элементы отслеживает эта штуковина. К тому времени, как Ахилл решился простирнуть постельное белье, от него пахло примерно как от Эндрю Трайтса из социального центра – а тот был вдвое больше любого своего сверстника, и никто не хотел стоять с ним рядом на рапитранской остановке.
– Я думаю...
Начал Ахилл в тринадцать лет.
Церкви он больше не верил. Что ни говори, он был прирожденным эмпириком, а Бог не выстоит и десяти секунд под критическим взглядом личности, уже вычислившей страшную правду про пасхальных кроликов. Как ни странно, перспектива вечных мук теперь казалась вполне реальной, на каком‑то примитивном уровне, недоступном для логики. А если проклятие реально, то исповедь не повредит.
– ...что я чудовище, – закончил он.
Признание было не таким рискованным, как могло показаться. Исповедник был не слишком надежен – Ахилл загрузил его из Сети (из Водоворота, мысленно поправился он, теперь все его называли только так), и в нем могло быть полно червей и троянов, даже тщательная чистка не дала бы гарантии, – но он отключил все каналы ввода‑вывода, кроме голосового, и мог стереть все подчистую, если начнутся какие‑нибудь фокусы. И уж точно не собирался оставлять программку в рабочем состоянии после того, как перед ней выложится.
Папа, прознай он, что Ахилл занес в семейную Сеть дикое приложение, съехал бы с катушек, однако мальчик не стал бы рисковать с домашними фильтрами, даже если б отец и перестал за ним шпионить после смерти мамы. Так или иначе, папа никак не мог узнать. Он был внизу, в сенсориуме, вместе со всей провинцией – страной, пришлось напомнить себе Ахиллу, – подключившись к помпезной церемонии первого Дня Независимости. Надутая колючая Пенни – дни, когда она обожествляла старшего брата, давно миновали, – продала бы его мгновенно и с удовольствием, но она последнее время обитала в основном в экстаз‑шлеме. Контакты, наверно, уже протерли ей виски насквозь.
Был день рождения последнего нового государства на планете, и Ахилл Дежарден остался в спальне наедине с исповедником.
– Чудовище какого рода? – спросил «ТераДруг » голосом андрогина.
Слово Ахилл выучил еще утром и тщательно выговорил:
– Женоненавистник.
– Понимаю, – пробормотал ему в ухо «ТераДруг».
– У меня возникают... возникают такие желания – делать им больно. Девочкам.
– И как ты при этом себя чувствуешь? –голос стал чуть более мужественным.
– Хорошо. Ужасно... то есть... они мне нравятся. Чувства, в смысле.
– Не мог бы ты уточнить? – в голосе не слышалось ни ужаса, ни отвращения. Конечно, их и не могло быть – программа ничего не чувствует, это даже не Тьюринг‑софт. Просто навороченное меню. Но, как это ни глупо, Ахиллу полегчало.
– Это... сексуально, – признался он. – Ну, думать о них так.
– Как именно?
– Ну, что они беззащитные. Уязвимые. Я... мне нравится, как они смотрят, когда... это самое...
– Продолжай, – сказал «ТераДруг».
– Когда им больно, – жалобно выговорил Ахилл.
– А, – сказала программа. – Сколько тебе лет, Ахилл?
– Тринадцать.
– У тебя есть друзья среди девочек?
– Конечно?
– И как ты относишься к ним?
– Я же сказал! – прошипел Ахилл, едва не срываясь на крик. – Мне...
– Нет, – мягко остановил его «ТераДруг», – я спросил, как ты относишься к ним лично, когда не чувствуешь полового возбуждения. Ты их ненавидишь?
Ну почему же, нет. Вот Андреа толковая девчонка, к ней всегда можно обратиться, когда надо вычистить вирусы. А Мартин... Ахилл как‑то раз чуть не убил ее старшего брата, когда тот стал к ней приставать. Мартин и мухи бы не обидела, а этот мудак‑братец...
– Они мне нравятся, – сказал Ахилл, морща лоб из‑за парадокса. – Очень нравятся. Они отличные. Кроме тех, кого я хочу, ну ты понял, да и то только когда я...
«ТераДруг » терпеливо ждал.
– Все клево, – выдавил наконец Ахилл, – если только я не...
– Понимаю, – выдержав паузу, заговорила программа. – Ахилл, у меня для тебя хорошее известие. Ты вовсе не женоненавистник.
– Нет?
– Женоненавистник – это тот, кто ненавидит женщин, боится их или считает в чем‑то ниже себя. Похоже на тебя?
– Нет, но... кто же тогда я?
– Это просто, – сообщил ему «ТераДруг». – Ты сексуальный садист. Это совершенно иное.