Он всегда считал ее другом – пока она не предала. Ей всегда хотелось большего. От такой смеси теряешь голову. Дежарден легко сумел обезоружить ее, поманив шансом на примирение.
Сейчас она прошла мимо, приблизившись к нему больше, чем было нужным, и хвостик волос на затылке мягко качнулся над шеей. Мандельброт вышла в прихожую и обвилась вокруг ее щиколоток меховым боа. Элис нагнулась почесать кошку за ухом. Мандельброт замерла, раздумывая, не разыграть ли недотрогу, но решила не валять дурака и замурлыкала.
Дежарден кивнул на блюдце с таблетками дури на кофейном столике. Элис поджала губы:
– Это не опасно?
Химия организма старших правонарушителей могла очень неприятно взаимодействовать с самыми безобидными релаксантами, а Джовелланос совсем недавно обзавелась этой химией.
– Думаю, после того, что ты натворила, тебе уже ничего не страшно, – проговорил Дежарден.
Она понурилась. В горле у Дежардена застряла кроха раскаяния. Он сглотнул, радуясь этому чувству.
– Главное, не мешай их с аксотропами, – добавил он немного мягче.
– Спасибо.
Она приняла наркотик как оливковую ветвь, забросила в рот вишнево‑красный шарик. Видно было, как она собирается с духом.
– Я боялась, что ты никогда больше не захочешь со мной разговаривать, – тихо проговорила она.
– И ты это заслужила. – Он оставил фразу висеть в воздухе между ними. И представил, как наматывает на кулак ее вороной хвостик. Как поднимает за волосы, чувствует, как ее ноги дергаются в воздухе...
«Нет, остановись».
– Но я, наверно, понимаю, почему ты так поступила, – сказал он наконец, позволяя ей перевести дыхание.
– Правда?
– Думаю, что понимаю. Ты очень самоуверенна, – он вздохнул, – и очень веришь в меня. Иначе бы этого не сделала. Думаю, это чего‑то стоит.
Казалась, она не дышала с самого появления, и только теперь выдохнула, услышав приговор: условное освобождение.
«Купилась, – подумал Дежарден. – Решила, что надежда есть».
А другая мысль, подавленная, но упрямая, твердила: «Разве она не права?»
Он погладил ее ладонью по щеке, уловил тихий короткий вздох, вызванный прикосновением. И сморгнул мелькнувший образ: удар с плеча по этому милому, доверчивому лицу.
– Ты веришь в меня куда больше, чем я сам, Элис. Не знаю, насколько это оправданно.
– Они украли у тебя свободу выбора. Я просто ее вернула.
– Ты украла у меня совесть. Как мне теперь выбирать?
– Умом, Кайфолом. Блестящим, прекрасным разумом. Не какими‑то инстинктивными примитивными эмоциями, от которых в последнюю пару миллионов лет больше вреда, чем добра.
Дежарден опустился на диван, в животе у него внезапно засосало.
– Я надеялся, что это побочный эффект, – тихо сказал он.
Она присела рядом.
– Ты о чем?
– Сама знаешь. – Дежарден покачал головой. – Люди никогда ничего не продумывают до конца. Я вроде как надеялся, что вы с дружками просто... не предусмотрели этого осложнения, понимаешь? Что вы просто хотели отключить Трип, а все эти дела с совестью... ошибка. Непредвиденная. Но как видно – нет.
Она тронула его за колено.
– Почему ты на это надеялся?
– Сам точно не знаю. – Его смешок был похож на лай. – Наверное, я рассуждал так: если вы не знали – то есть сделали что‑то случайно, то это одно, а вот если сознательно взялись изготовить свору психопатов...
– Мы не психопатов делаем, Ахилл. Мы освобождаем людей от совести.
– Какая разница?
– У тебя по‑прежнему есть чувства. Миндалевидное тело работает. Уровень серотонина и дофамина в норме. Ты способен к долгосрочному планированию. Ты не раб своих импульсов. Спартак ничего этого не изменил.
– Это ты так думаешь.
– Ты правда считаешь, что все гады на свете – психически больные?
– Может быть, и нет. Но готов поспорить, что все психи на свете – гады.
– Ты – нет, – сказала она.
И уставилась на него серьезными темными глазами. Он вдыхал ее запах и не мог остановиться. Он хотел ее обнять. Хотел выпотрошить ее, как рыбу, и насадить голову на палочку.
Он скрипнул зубами и промолчал.
– Слышал когда‑нибудь о парадоксе стрелки? – помолчав, спросила Элис.
Дежарден покачал головой.
– Шесть человек в неуправляемом вагоне несутся к обрыву. Единственный способ их спасти – перевести поезд на другой путь. Только вот на другом пути кто‑то стоит и не успеет отскочить, поезд его задавит. Переведешь ли ты стрелку?
– Конечно.
Это был простейший пример общего блага.
– А теперь предположим, ты не можешь перевести стрелку, но можешь остановить поезд, столкнув кого‑нибудь на пути. Столкнешь?
– Конечно, – немедленно ответил он.