Сейчас Кларк с Лабином стоят в пятом шлюзе, а океан отступает от них. Кларк вскрывает маску и ощущает, как тело сдувается, словно воздушный шар из живой плоти. Внутренний люк с шипением отходит. В него вливается до боли яркий свет. Пока линзы адаптируются, Кларк отступает назад, поднимает руки, готовясь встретить атаку. Ее не происходит. В переходной камере жмутся несколько корпов, но впереди одна только Патриция Роуэн. Между ней и рифтерами радужно переливается изолирующая мембрана.
– Мы решили, что вам пока лучше остаться в шлюзе, – начинает Роуэн.
Кларк оглядывается на Лабина. Тот обводит встречающих пустыми непроницаемыми глазами.
– Кто это был? – спрашивает Кларк.
– Думаю, это несущественно, – отвечает Роуэн.
– Лизбет другого мнения. У нее нос сломан.
– Наш человек утверждает, что защищался.
– Мужчина в пресс‑кольчуте, рассчитанном на 300 бар, защищался от безоружной женщины в гидрокостюме?
– Корп защищался от рыбоголовой, – вставляет кто‑ то из присутствующих. – Совсем другое дело.
Роуэн игнорирует комментарий.
– Наш человек пустил в ход кулаки потому, – говорит она, – что это была его единственная надежда на успех. Вы не хуже меня знаете, от чего мы защищаемся.
– Я знаю, что никому из вас не полагалось выходить из «Атлантиды» без предварительного согласования. Это правило действовало еще до карантина. Вы сами согласились.
– Нам не дали особого выбора, – сдержанно замечает Роуэн.
– И все равно.
– На хер правила, – встревает один из корпов. – Они нас убить хотят, а мы будем спорить о регламенте?
Кларк моргает:
– Как это понимать?
Роуэн вскидывает руку, и непокорный умолкает.
– Мы нашли мину, – говорит Патриция тем же тоном, каким сказала бы, что в гальюне кончилась туалетная бумага.
– Что?!
– Ничего особенного. Стандартный заряд для сноса сооружений. Возможно, еще из тех, которые собирал Кен, пока мы... – она старательно подбирает слова, – несколько лет назад не пришли к соглашению. Говорят, нас должно было изолировать от основных узлов жизнеобеспечения, а большую часть отсека С затопило бы. От одного только взрыва предполагалось от тридцати до ста погибших.
Кларк смотрит на Лабина, ловит легчайшее движение головы.
– Я не знала, – тихо говорит она.
Роуэн слабо улыбается.
– Как ты понимаешь, это вызывает некоторый скепсис.
– Я бы хотел видеть мину, – произносит Лабин.
– А я хотела бы видеть свою дочь на солнышке, – парирует Роуэн. – Только ничего не выйдет.
Кларк качает головой.
– Послушай, Пат, я не знаю, откуда она... Я...
– А я знаю, – спокойно говорит Роуэн – Их целые штабеля на строительной площадке. Только на Невозможном озере больше сотни.
– Мы найдем, кто ее подложил. Но вам нельзя ее оставлять. Вам запрещено владеть оружием.
– Вы серьезно ожидаете, что мы так просто отдадим мину тем, кто ее подложил?
– Пат, ты меня знаешь.
– Я вас всех знаю, – говорит Роуэн. – Ответ отрицательный.
– Как вы ее нашли? – спрашивает слева Лабин.
– Случайно. Отказала пассивная акустика, и мы послали человека починить антенну.
– Не уведомив нас заранее.
– Представлялось вполне вероятным, что связь нарушили ваши люди. Информировать вас было неблагоразумно. Даже если б вы не минировали нам корпуса.
– Корпуса, – повторяет Лабин. – Значит, мина была не одна?
Все молчат.
«Конечно, не одна, – соображает Кларк. – они нам ничего не скажут. Они готовятся к войне.
А для них это будет бойня».
– Интересно, все ли нашли? – задумчиво тянет Лабин.
Они стоят молча, скрыв лица под синтетическими черными масками. У них за спинами, за непроницаемой плитой внутреннего люка, корпы снова строят планы и планируют контрмеры. Впереди, за наружным люком, собирается в ожидании ответа толпа рифтеров. Вокруг и внутри них искрят и перекачивают жидкости, подстраивая их к бездне, разнообразные механизмы. К тому времени, как уровень воды поднимается выше головы, они уже неподвластны давлению.
Лабин тянется к наружному люку. Кларк его перехватывает.
– Грейс, – жужжит она.
– Это мог быть кто угодно. – Он невесомо всплывает в затопленной камере, поднимает руку, чтобы не наткнуться на потолок. Странное зрелище – гуманоидный силуэт на голубовато‑белом фоне стен. Линзы на глазах очень похожи на дыры, прорезанные в черной бумаге, словно свет сзади проходит насквозь.