Одна рука рассеянно играет левым соском, другая подносит деполяризирующий скальпель ко шву на груди. Кожа вдоль шва плавно прогибается, образует складку, выпуклую геометрическую бороздку: три стороны прямоугольника, заглавное С, словно формочкой для печенья выдавленное в коже между левой грудью и диафрагмой.
Кларк вскрывает себе грудину.
Она расстегивает ребра вдоль хрящей и отгибает их – легкое сопротивление и слабое неприятное чмоканье, когда однослойная подкладка расходится по шву Тупая боль, когда воздух врывается в грудную полость – на самом деле, это холод, но нервы внутри тела не отличают температуру от боли. Поработавший над Кларк механик снабдил петлями четыре ребра в левом боку. Кларк подцепляет пальцами живую панель и откидывает ее, открывая механизмы. Более острая и сильная боль стреляет из межреберья, не приспособленного к таким перегибам. В будущем ее ждут синяки.
Она берет инструмент со стоящего рядом подноса и начинает возиться с собой.
Гибкий кончик глубоко погружается в грудную полость, точно проскальзывает по узкому как иголка клапану и встает намертво. Она до сих пор дивится, с какой легкостью нащупывает путь в собственных внутренностях. Рукоять инструмента снабжена колесиком, настроенным на астрономическое передаточное число. Она сдвигает его на четверть оборота, и насадка проворачивается на долю градуса. Планшет на матрасе протестующе попискивает: НТР и ГАМК меняют цвет с зеленого на желтый. Один из столбиков гистограммы чуточку удлиняется, два других укорачиваются.
Еще четверть оборота. Планшетка опять жалуется.
Это до смешного грубое вмешательство: скорее насилие, чем соблазнение. Была ли настоящая надобность в этих петлях из живого мяса, в Мясницкой работе хирургов, проделавших ей дверцу в груди? Планшет удаленно снимает телеметрию с имплантатов, связь работает в обе стороны, можно посылать телу команды и принимать от него информацию. Для мелких настроек, изменений в рамках одобренного оптимума, достаточно просто прикоснуться пальцем к экрану и ощутить, как отзываются механизмы внутри.
Конечно, изменения, которые собирается внести в себя Лени Кларк, «мелкими» не назовешь.
Работодатели никогда не претендовали на право собственности над телами своих сотрудников – во всяком случае, официально. Но все, что они насовали внутрь – их собственность. Кларк улыбается своим мыслям: «Могли бы предъявить мне обвинение в вандализме».
Если они действительно не хотели, чтобы она шарила грубыми лапами в корпоративном имуществе, зачем было оставлять эту сервисную панель в груди? Впрочем, они тогда работали в таком цейтноте... Не ждали перебои с электричеством, не ждал «ГидроКвебек», Энергосеть тоже не ждала. Вся геотермальная программа была спешной, шла с отставанием и в авральном порядке, даже рифтеров состряпали на скорую руку, чтобы заткнуть прорыв.
Такие, как Лени Кларк, были прототипами, опытными образцами и конечным продуктом в одном лице. Разумно ли запечатывать имплантаты в понедельник, чтобы уже в среду снова вскрывать тело, добираясь до подлежащей замене мышцы или устанавливать какой‑нибудь жизненно важный компонент, забытый разработчиками?
Даже трупные датчики были установлены задним числом, вспоминает Кларк. Эти машинки доставил на «Биб» Карл Актон в начале своей вахты. Раздал, как пастилки от горла, приказав всем раскрыться и вставить их рядом со входом для морской воды.
Карл же первым и обнаружил, как проделывать то, чем занималась сейчас Лени Кларк. За это Кен Лабин его убил.
«Времена меняются», – размышляет Кларк, меняя еще одну настройку.
Наконец она заканчивает. Позволяет живому клапану встать на место и чувствует, как фосфолипиды затягивают шов. Молекулярные хвосты сплетаются в гидрофобной оргии. В груди снова бьется рассеянная боль, чуть отличная от прежней: дезинфектанты и синтетические антитела впрыскиваются в полость на тот маловероятный случай, если откажет прокладка. Изнасилованный планшет сдался: половина датчиков горят желтым и оранжевым.
В голове у Кларк что‑то начинает меняться. На несколько процентов сдвигается проницаемость важных мембран. Немножко снижается выработка определенных веществ, предназначенных не для передачи, а для блокировки сигнала. Окна еще не открылись, но задвижки сняты.
Напрямую она, конечно, ничего не чувствует. Изменения сами по себе необходимы, но не достаточны – они ни на что не влияют здесь, где работают легкие, где давление – всего‑то атмосфера. Для активации нужна тяжесть океана.