– Спартак был пять лет назад, – напоминает рифтерша, – и с тех пор Кен убийствами не развлекался. Вспомни, он был один из ровно двух человек, помешавших вашему последнему бунту превратиться в Великое Истребление Корпов.
Кажется, она уговаривает прежде всего саму себя.
– Лени...
Но та не желает слушать.
– Трип Вины вы просто вложили ему в мозги, когда он стал работать на вас. Раньше его у Кена не было, и потом тоже, а знаешь, почему? Потому что у него свои правила, Пат. Он выработал собственные правила, и он их держится, и, как бы ему ни хотелось, никогда не убивал без причины.
– Это верно, – признает Роуэн, – потому‑то он и стал изобретать причины.
Лени уставилась в освещенный вспышками иллюминатор и молчит.
– Может, тебе эта часть его истории неизвестна, – продолжает Роуэн. – Ты никогда не задумывалась, почему мы отправили к рифтерам именно его? Почему забросили черный пояс по тайным операциям на океанское дно, соскребать ракушки с насосов? Да потому, Лени, что он начал оступаться. Он делал ошибки, оставлял хвосты. Конечно, у него всегда имелись веские оправдания, но в том‑то и дело. На каком‑то подсознательном уровне Кен нарочно оступался, чтобы дать себе повод заделать пробоину позже. Станция «Биб» располагалась так далеко от всего на свете, что мы были уверены: там не может возникнуть и речи о проблемах безопасности, с какой бы натяжкой он не трактовал свои правила. Задним числом я вижу, что мы ошибались. – «Не первая и, увы, не самая большая наша ошибка». – Но я к тому, что люди, пристрастившиеся к чему‑то, иной раз сходят с рельсов. Люди, сами себе установившие правила поведения, начинают их прогибать, перекручивать и истолковывать так, чтоб и на елку влезть, и не ободраться. Семь лет назад наши психологи заверили, что у Кена как раз этот случай. Можно ли быть уверенным, что сейчас что‑то изменилось?
Рифтерша долго молчит. Ее бесплотное лицо, контрастное бледное пятно на темном фоне, вспыхивает в ритме бьющегося сердца.
– Не знаю, – отвечает она наконец. – С одним из ваших психологов я встречалась. Припоминаешь? Это ты его послала за нами наблюдать. Он нам не слишком понравился.
– Ив Скэнлон, – кивает Роуэн.
– Я искала его, выбравшись на сушу. – Словом «искала» Лени заменяет другое: «охотилась на него». – И не застала дома.
– Он был выведен из обращения, – Роуэн прибегает к собственному эвфемизму – как обычно, с легкостью превосходя собеседницу.
– Вот как.
Однако, раз уж о том зашла речь...
– Он... У него на ваш счет сложилась теория, – говорит Роуэн. – Он предполагал, что мозг рифтера может стать... чувствительнее, в некотором роде. Что ваша восприимчивость из‑за долгого пребывания на глубине и всех этих веществ обострится. Квантовый сигнал из ствола мозга. Нечто вроде эффекта Ганцфельда.
– Скэнлон был придурок, – замечает Лени.
– Безусловно. Но ошибался ли он?
Лени чуть заметно улыбается.
– Понятно, – говорит Роуэн.
– Это не чтение мыслей. Ничего подобного.
– Но, может, если б ты могла... как это сказать?.. Сканировать?
– Мы это называем «тонкой настройкой», – говорит Лени голосом, непроницаемым, как ее глаза.
– Если ты можешь настроиться на того, кто...
– Уже сделано. Это, собственно, Кен и предложил. Мы ничего не нашли.
– А на самого Кена ты настраивалась?
– Невозможно... – Лени осекается.
– Он тебя блокирует, да? – кивает сама себе Роуэн. – Если это хоть чем‑то похоже на сканирование Ганцфельда, то блокирует рефлекторно. Стандартная процедура.
Несколько минут они сидят молча.
– Не думаю, что это Кен, – заговаривает Кларк. – Я его знаю, Пат. Много лет.
– Я его знаю дольше.
– Но иначе.
– Согласна. Но если не Кен, то кто?
– Черт возьми, Пат, да любой из наших! Они все против вас. И уверены, что Джерри со своими...
– Чушь.
– Да неужели? – На миг Роуэн мерещится прежняя Лени Кларк – хищная улыбка в неверном свете. – Представим, что пять лет назад это вы нам надрали задницы, и с тех пор мы жили под домашним арестом. А потом из наших рук к вам проникает какой‑то микробчик, и корпы от него мрут как мухи. Скажешь, вы бы ничего не заподозрили?
– Да. Конечно, заподозрили бы, – тяжело вздыхает Роуэн. – Но мне хочется думать, что мы не полезли бы на рожон без малейших доказательств. Мы бы, по крайней мере, допустили, что вы ни при чем.
– Помнится мне, до перемены ролей о виновности‑ невиновности речь не шла. Вы, не теряя времени, стерилизовали горячие зоны, и плевать, кто в них попал и в чем виноват.
– Хороший довод. Достоин Кена Лабина с его хваленой этикой.
Лени фыркает.
– Остынь, Пат. Я не говорю, что ты врешь. И мы дали вам поблажку – больше, чем вы нам в те времена. А тут у тебя много народу. Уверена, что никто не действует у тебя за спиной?